А так как чудовище было дочерью владыки неба Ан, мы найдем в нем больше двусмысленности, чем у ведийских богов, ибо Димм приходилась родной сестрой жуткому Ариману индоиранцев. Кроме того, у нее был брат Утуккулимну, у которого на счету вряд ли нашлось хотя бы одно доброе дело. Брачные узы богов не стали источником радости для древних жителей Месопотамии, ибо третий демон, Намтар[201], был сыном бога Энлиля, властелина земли, и посланцем повелительницы Преисподней Эрешкигаль, которая, как мы уже знаем, собиралась уничтожить всех людей на земле[202]. Все эти чудовища, отпрыски богов, были зачаты в преисподней и назывались «горьким ядом богов». Так преисподняя обретает все более четкие очертания того, что в более поздних религиях, начиная с иудейской, получило название «ад», именно там рождались самые жуткие чудовища, детища всемогущих богов.
Вопреки нашим предположениям, понятие греха возникло значительно раньше появления иудейства и христианства. О нем в первый раз упоминается в шумерской легенде о Нергале и Эрешкигаль, и грех принимается за происки демонов, власть которых над людьми зашла так далеко, что те попрали мораль, пренебрегли религиозными постулатами или, что еще хуже, прикоснулись к запретному предмету (табу и в самом деле шумерское слово). Появляется приблизительный вариант первородного греха в аккадийских (то есть семитских) текстах Shurpu и Maqlu. в ритуальных текстах впервые упоминается о грехе, совершенном не самим молящимся, а одним из его прародителей.
Как раз в аккадийских религиозных текстах дается объяснение, почему демоны беспокоят души грешников. И делается вывод: если человек одержим бесами, значит, он согрешил. Это заключение найдет подтверждение в ассирийском и вавилонском верованиях, так же как посредство иудаизма в христианстве. Впервые земная этика переносится во взаимоотношения между богами: как ведийские, а затем зороастрийские маги, жрецы Месопотамии присвоило себе право судить поведение людей, исходя из нормативов этики.
В самом деле, спасение зависит от вмешательства духовенства, то есть колдунов или ashipus. Слово «спасение» употребляется у вавилонян в том же смысле, какой оно имеет в христианстве, и не обозначает «исцеление», как, например, в странах Океании, Африки или Азии, где заклинания изгоняющих демонов колдунов, лекарей или шаманов не носят эсхатологической окраски[203]. И только вавилонскому магу оказалось по плечу произнести проклятие, способное изгнать непрошенного гостя после длительной церемонии, сопровождаемой магическими заклинаниями, описаниями дьявольских затей и перечислением имен демонов, ибо, не зная конкретного виновника данного бедствия, следовало поочередно назвать по именам всю нечистую силу. На тело больного лили воду, прикладывали тесто и травы, посыпали солью. Магические заклинания должны были изгнать дьявола, а прикладываемые к телу больного «лекарства» — покончить с тем, что осталось от злого гения. К кровати грешника привязывали цветные ленты, затем их разрывали, чтобы прервать связь с демоном. Эта церемония kuppu.ru, то есть покаяние, впервые появилась в шумерской религии, а затем уже была перенесена в иудаизм.
Изгнание дьявола порой затягивалось, и тогда на помощь приходил некто вроде непосвященного в сан священника, asu, который не распевал псалмов, не был ни магом, ни пророком, ни волшебником. У нас бы его назвали целителем, и, хотя он в полной мере пользовался суевериями людей, найденные тексты позволяют нам заключить, что врачевателям Месопотамии были известны целебные свойства некоторых трав и минералов. Рвотный корень, жаропонижающее, обеззараживающее или снимающее давление средство могут, вероятно, побудить к «раскаянию» дьявола, и тут уж точно победа останется за религией. Весь Восток вплоть до наших дней использует подобные ухищрения.
Согласно ассирийской и вавилонской легендам, демоны не перестают искушать человека. Отсюда и необходимость в божественном покровителе. И только после первого греха Бог покидает индивидуума, уступая место демонам. Вот откуда пошло понятие ангела-хранителя!
У людей сложилось мнение, что им неоткуда ждать помощи и ничего не остается, как подчиниться божьей воле или погубить душу. Жизнь представлялась узкой и опасной дорогой, на которой один неосторожный шаг мог стоить вечного проклятия. Как же получилось, что религия заняла такое большое место в жизни жителей Месопотамии?
Прежде всего следует учесть узость исторической сцены: Месопотамия занимала лишь крохотную часть Азии. Потоп чуть было не смыл ее в Персидский залив. Скифы, даки, геты, сарматы, массагеты, кочевавшие вокруг Черного и Каспийского морей, занимали несравнимо более обширные земли. И потомки Александра Великого тщетно пытались найти Месопотамию на карте, когда позарились на ее территорию: этот вытянутый шар из кислого теста провалился в гигантскую греческую квашню. На столь крошечном пространстве можно было легко установить сильную власть, что и произошло.
Шумер, Ур, Ашшур, Аккад, Вавилон стали городами-государствами с мощным войском и процветающей торговлей, равных которым не сыскать даже, например, в Греции эллинов, возникшей, впрочем, значительно позже. В этом краю жили, безусловно, гордые, но вместе с тем неприхотливые к еде люди, потреблявшие козий сыр, оливки, фиги и вино и любившие сдобренную доброй порцией иронии поэзию. Правители Месопотамии были богаты. Еще в III тысячелетии до н.э., когда Египет делал только первые шаги, а Греция пребывала в пеленках, здесь вовсю процветала торговля с использованием свинцовых гирь, отлитых в форме уток или львов. И чем же торговали? Золотом, медью, оловом, драгоценными и полудрагоценными камнями, костью, кораллами, пряностями, лечебными травами, мехами, а позднее и предметами из стекла, фарфора, коврами, шелками, произведениями искусства. Мы считаем себя первыми, кто вместе с римлянами оценил по достоинству искусство эллинов, но еще в V веке до н.э., то есть значительно раньше, местные правители вовсю наслаждались творениями греческих мастеров, закупая их, например, в Малой Азии.
Страна богатела также благодаря сельскому хозяйству: столь плодородные илы, если научиться управлять разливом рек, дают исключительно богатый урожай. Вдобавок жителям Месопотамии была знакома ирригация: в конце II тысячелетия до н.э. один из представителей династии Ура распорядился построить отводные каналы, а все сменявшие друг друга на троне монархи не забывали о том, что благоденствие страны зависит от бога водной стихии Апсу[204]. Со временем построенные для сельскохозяйственных нужд каналы стали выполнять роль водных путей сообщения, и именно по ним провел Синахериб барки с гигантскими каменными статуями быков для украшения своего дворца в Ниневии. После вторжения арабов месопотамские каналы перестали поддерживаться в исправном состоянии, а затем о них забыли. Остались только Евфрат и Тигр.
Торговля находилась под контролем государства вплоть до начала правления третьей династии Ура, то есть до 2030 года до н.э., после чего перешла в частные руки. Если Иббисин, последний правитель из династии Ура, еще поддерживал царскую испольщину в Пузриш-Дагане и строго надзирал над внешней и внутренней торговлей, то с вторжением семитов все изменилось: победу одерживает дух свободного предпринимательства, отчего цари только выиграли, взымая налоги с нажитых его подданными состояний. Вся история правителей Месопотамии отмечена строительством роскошных, но в то же время неприступных, охранявшихся лучниками дворцов, с фресками, монументальными барельефами, статуями, райскими садами, заполненных толпой придворной челяди и священниками. И каждый из правителей считался королем-солнце.
После раскопок француза Бота в 1843 году в Хорсабаде и археологических находок американских ученых Малована и Оата в Нимруде наши знания о внутреннем убранстве дворцов повелителей Месопотамии значительно расширились: такие памятники культуры, как дворцы в Ашшуре, Кар-Тукулти-Нинурте, Дур-Шаррукине («дворец Саргона»), Тель-Баршлипе, Арслан-Таше, Ниневии («дворец Синахериба»), служат доказательством могущества государей. Возможно, их можно сравнить разве только с хоромами, воздвигнутыми в городах Фивы, Мемфис или Карнак. Ни императорам Китая, ни правителям Индии, господствовавшим над гораздо более многочисленными народами, не удалось бы затмить столь кричащую роскошь. И становится понятным, почему Месопотамия оказала такое сильное влияние на Грецию. Ведь нам или, по крайней мере, кому-нибудь из нас хотелось бы, чтобы греческое чудо было воистину порождением одной лишь Аттики, расположенной на границе голубого неба и пурпурного моря. Однако не тут-то было, даже Греция не избежала влияния Месопотамии[205].
