«Если тебя будут забрасывать камнями, ищи защиты от Сатаны у Аллаха»[878].

Итак, Мухаммед позаимствовал имя Сатаны у евреев и превратил его в гонимого злого духа, которого забрасывают камнями. И в этом нет ничего странного, ибо ангелы постоянно обрушивают на лукавого дождь из падающих звезд! И только один раз в Коране Сатана называется другим именем — Малик[879], что напоминает Молоха ханаанцев. Так, на одной странице Корана говорится о злом духе, а на другой — о нем же, но в множественном числе, как, например, в суре, где Мухаммед призывает противостоять «приспешникам Сатаны»[880]. Мутазилиты, как гласит стих 30 суры VII Корана, объявили Сатану виновником гибели рода человеческого[881].

Не выдвигая новой теории устройства мироздания, Коран предлагает как откровение прежде всего уже известные мифы, заимствованные, в большинстве своем, у иудеев. Например, ссылки на миф о райском саде — Эдене, Gan Eden, встречаются в Коране не меньше десяти раз[882]. Идея проста: представить сад антиподом геенны. Как и в книге Бытия, в Коране есть упоминание о всемирном потопе с той лишь разницей, что Ноев ковчег заменен фелугой, а гора, к которой пристал ковчег, расположена в Диабекире, что в Верхнем Джезире. История Содома и Гоморры передана слово в слово. В Коране почти на каждой странице встречаются такие ветхозаветные имена, как Ной, Абраам, Моисей, Исаак, Иаков, но озвученные на арабский лад: Нух, Ибрахим, Мусса, Ихак, Якуб. Искушение в райском саду совпадает с описанием, приведенном в Бытии. Но разница состоит в том, что в искушении не участвовала Ева. Сатана обращается непосредственно к Адаму:

В Коране (сура III) Мухаммед упоминает Тору как божественный закон. Кто признает Бога в одном лице, тот признает и единого дьявола. И в этом Мухаммед пошел по пути, проторенном Заратустрой, который перевел в ранг демонов божества из окружения Ахура Мазда; однако Мухаммед, в отличие от Заратустры, отождествляет дьявола с древними божествами своего народа — богами языческих племен.

В Коране ни разу не упоминается о Сатане и его демонах, выступающих в роли героев сказочных мифов, которыми пестрят страницы апокрифической литературы. Демоны не вступают в половые связи со смертными и не порождают исполинов, чудовищ и великих людей. Мухаммед не уточняет, существует ли у злых духов своя иерархия или какой-то особый язык. По Мухаммеду, они не красавцы и не уроды; они не перевоплощаются ни в животных, ни в растения и пребывают в аду. В Коране лишь мельком упоминается христианская ересь о том, что Бог создал демонов[884]. Согласно Мухаммеду, Сатана, а также все его предполагаемое воинство являются заклятыми врагами Аллаха и ангелов — не больше и не меньше. И все же злым духам отведено совсем немного места на страницах Корана, где при описании негативных сторон жизни упоминается прежде всего геенна огненная, однако не чаще, чем слово «сад», то есть рай. Как и Эдем по Ветхому завету, так и «сад» орошают, помимо пресных вод, винные (что, несомненно, подтверждает терпимость Корана к алкогольным напиткам) и медовые реки. Может показаться несколько наивным, что в «саду» на каждом шагу праведнику предлагаются земные утехи, а прекрасные гурии и «бессмертные эфебы» разносят чаши, кувшины и сверкающие кубки»...

В свою очередь, ад в Коране описан в соответствии с представлениями по Новому завету: это вовсе не то место, где, согласно Ветхому завету, должны были бы томиться души грешников, не подвергаясь при этом страшным пыткам, не испытывая особых мук; в Коране, напротив, приводится описание, если можно так выразиться, вполне современного ада, заимствованного у маздеизма и названного «наказанием Аллаха[885]». Геенна огненная извергает пламя, в котором веки вечные будут жариться грешники, о чем двадцать семь раз упоминается в Коране. И, как и в Новом завете, геенна олицетворяет собой именно то место, куда отправятся все, кто будет проклят Аллахом, после того как он поделит людей на праведников и грешников; первых ждет райская жизнь в «саду» с прекрасными гуриями, а участь напыщенных гордецов — «гореть в адском пламени»[886].

Это утверждение удивительным образом напоминает апокрифические тексты, где приводятся разные варианты грехопадения Сатаны: он-де стал нечестивцем по причине своей гордыни. Так, «напыщенные гордецы» — это именно те люди, которые противятся словам Аллаха в той форме, в какой их доносит до верующих Мухаммед и предшественники пророка. Мухаммед слово в слово повторяет апокрифический основополагающий принцип о первопричине Зла, заимствованный соответственно и христианством: о притязании человека на индивидуальность. Именно на этом принципе и построено все учение пророка, который, с благословения Аллаха, положил его в основу новой религии. Так, согласно Мухаммеду, притязание на независимость от божьего предопределения есть не что иное, как внушение Сатаны.

Вот мы и подошли, наконец, к главному: за всю относительно долгую историю религии мы впервые оказались совсем близко к разгадке ее великой тайны; вера в существование Сатаны основана на отрицании индивидуальности. И христианам, наследникам эллиниста Св. Павла, так и не удалось четко сформулировать этот принцип, по-видимому, лишь потому, что тогда бы от них отвернулся тот мир, который почитал законы Древней Греции. И вот впервые этот принцип открыто провозгласил ислам, выдвинув идею безоговорочной и полной капитуляции перед Богом. И тот, кто во имя Аллаха не отрекается от своей индивидуальности, тут же переходит в ранг «напыщенных гордецов» и становится легкой добычей Сатаны.

Подобное толкование идеи Сатаны роднит ислам с католическим христианством: при всем их внешнем различии, и то и другое вероучения с одинаковой строгостью и в наши дни осуждают индивидуализм, как наследие Французской революции, наиболее проявившееся в романтизме. Так же как и христианство, ислам основывается на философской концепции божественного предопределения и, более того, на полном отрицании свободомыслия индивидуума, пасующего перед всемогущим божественным началом, что, помимо всего прочего, свидетельствует об отрицательном отношении к наукам, которые представляются вызовом божьей воле. Так, еще во II веке до н.э. на страницах книги Еноха осуждались люди, пытавшиеся разобраться в движении небесных тел.

Если бы кто-то в конце XVIII века попробовал отметить на карте страны, где в эпоху средневековья были совершены великие научные открытия, то все бы увидели, что большей частью эти открытия приходятся на государства, где исповедовался протестантизм. Основанный на принципе личного общения верующих с Богом, протестантизм, как одно из трех (наряду с католицизмом и православием) направлений христианства, дал индивидууму право на прямое обращение к Богу. Каждый христианин может вести без посредников (то есть церкви, духовенства) прямой и непостижимый разуму диалог с Создателем. Стремление верующего доказать свою богоизбранность необычайным образом сказывалось на всех областях человеческой деятельности. Протестантизм предоставил также верующим право на свободное волеизъявление. Если у католиков даже папа римский, как это было в случае с Сильвестром II, оказался заподозренным в заключении пакта с дьяволом всего лишь за то, что изобрел часы, то у протестантов, напротив, научные открытия считались богоугодными делами: это означало, что Всевышний ниспослал на верующего особую благодать, указал на него как на своего избранника и приобщил к таинству мироздания. Если в Стокгольме Декарт почитался как святой, то в Риме его объявили опасным вольнодумцем, и инквизиция стала проявлять к нему повышенное внимание (потому-то он и выехал в Швецию). И можно понять ту ненависть, которую навлек на себя Галилей со стороны инквизиции, предпринявшей все от нее зависящее, чтобы не допустить новых открытий и изобретений. Так и ислам, уподобившись католицизму, не стремился способствовать развитию наук.