Конечно, я определенно «затупил» с таким вопросом. Видимо сказалось, что мы раньше никогда не собирались в папины родные края. Да и сейчас мои мысли больше были заняты «Золотом окраины». Я замолчал и продолжил «ковыряться» в смартфоне Полтавского. Мне пришло в голову, что нет смысла устанавливать на смартфон пароль, отличающийся от прежнего. Без майора никто в айфон не сможет попасть, а если «Одноглазый» доберется до Полтавского, то пароль должен быть прежним, иначе сразу станет понятно, что мы в нем «копались». Значит надо информацию повреждать так, чтобы это было непонятно его владельцу. Для эти целей у меня нашелся один «подарок» от китайцев. Проще говоря, у меня была очень интересная вирусная программа, которая могла исказить все файлы до неузнаваемости, но папки при этом сохранятся. Фотографии я решил не трогать совсем, никакой «опасной» информации в них не было, за исключением, может быть фото с суммами в разных валютах и в золоте. Но, посоветовавшись со своими компаньонами, я и эту фотографию оставил. Ведь она давала подтверждение похитителю, что он «на верном пути». Закончив с телефоном, я передал его старшим товарищам. Дедушка к этому времени уже переговорил с пакистанцами и принял решение, что к заказчику пойдет один Хади, а его брат и напарник будут пока у нас в качестве заложников. Так и нам спокойнее, и «хакер» лишний раз подумает прежде принимать какое-либо опрометчивое решение. Например, смыться с полученными от «Одноглазого» деньгами, не рассчитавшись за разгром, причиненный стрельбой.
Михалыч предложил «своими силами» проконтролировать встречу нашего пакистанского друга с заказчиком. Для этих целей у него в Кадисе есть «малозаметные человечки», которые смогут «присмотреть» за пакистанцем и проследить «Одноглазого». Мы согласились, что нам не стоит «светиться» перед противником, надо делать вид, что мы полностью «не в теме».
К шести часам пополудни, получивший полный инструктаж, Хади был уже в кафе, где у него назначалась встреча с заказчиком. А мы занимались своими делами, ожидая результатов этого рандеву. Анечка вытащила меня на пляж, где прилагала нечеловеческие усилия, пытаясь обучить азам плавания кролем. А я, до такой степени «валял дурака», что схлопотал полновесный подзатыльник от своего очаровательного тренера. На этом наша тренировка прекратилась сама собой и мы поковыляли домой. Как оказалось — совсем не зря. Дедушка уже связался с пакистанцем, позвонившим после завершения встречи. Рандеву с заказчиком прошло более-менее благополучно. «Одноглазый» забрал смартфон и выплатил «хакеру» гонорар, даже не пытаясь уменьшить сумму. С пакистанцем мы договорились встретиться через пару часов, когда совсем стемнеет, чтобы не привлекать внимание возможных соглядатаев.
На наш городок опустились сумерки, небо на западе потемнело, проводив последние всполохи заката, и на улицах загорелись фонари. Ничего в округе не напоминало о вчерашней бурной ночи во дворе нашего отеля. Также гуляли отпускники, в небо снова полетели фейерверки, на «всю катушку» заработали вечерние кафе. Только в «Большом Слоне» стояла тишина, все обитатели разбрелись по своим углам. Мы с Анютой плотно «оккупировали» веранду. Я продолжал изучать файлы, скачанные из смартфона Полтавского, Аня, свернувшись в кресле калачиком, читала какой-то боевик. Дедушка спрятался за стойкой ресепшн лишь изредка переключая каналы телевизора. Наши «сыщики» и Иванчук, присев за столик с бокалами vino blanco, [1] что-то тихонько обсуждали в дальнем углу бара. Девушки, то есть сеньора Марина, мама и Мария уединились на втором этаже в нашем доме. Судя по их голосам, доносившимся из открытого окна, они обсуждали папино состояние здоровья и возможности его лечения в московских клиниках.
[1] Белое вино (исп).
— Анюта, ты пить будешь, что-нибудь, — мне захотелось промочить горло.
— Si señor, бокальчик мартини со льдом, и не забудь оливку, — девушка говорила это все с таким милым и вдумчивым выражением на своем ангельском личике, что я чуть было не поверил.
— Иди ты, — отмахнулся я, — с тобой серьезно, а тебе бы все хиханьки хихикать, да хаханьки хахакать.
— Маркуша, не будь букой, — Аня мягко и грациозно потянулась в кресле как черная пантера из мультфильма «Маугли», — принеси бокальчик сока апельсинового, — и добавила с улыбкой, — Por favor, mi amigo. [2]
[2] Пожалуйста, мой друг (исп).
Апельсиновый сок был только в холодильнике бара, это я помнил точно. Зайдя туда, увидел, что дедушка с кем-то разговаривает по телефону. Оказывается ему позвонил Хади и сказал, что ждет нас на заброшенной стройке напротив заправки яхтенной марины.
— Марк, где эта заправка? Ты знаешь, о чем он говорит? — дедушка посмотрел в мою сторону.
— Да, это совсем рядом, скажи ему, чтобы зашел в кирпичное здание, там вход сразу за кустами, — я сразу понял про какую стройку говорит пакистанец, — только пусть подходит со двора, а то улица хорошо освещена, его могут заметить.
На встречу с пакистанцем я пошел с Михалычем и его помощником. Пробрались дворами на пустырь, где днем оставляют свои автомобили посетители марины. Вечером там обычно пустынно и никого не бывает. Подойдя к стройке с тыла, начали осматривать черные провалы дверей, чтобы понять, где именно спрятался пакистанец, но он сам мигнул экраном телефона, и мы его заметили. Из разговора с Хади стало понятно, что «Одноглазый» был близко знаком с майором, так как сразу опознал смартфон. Как сказал пакистанец: «Он снял чехол и посмотрел телефон сзади, увидел какой-то знаки и кивнул головой».
— На крышке смартфона был нацарапан рисунок, буква Z, только на боку и перечеркнутая вертикальной линией, — я вспомнил, что видел этот символ, но не понял, что он значит, — у него и татуировка такая была на руке.
— Вольфсангель, — Михалыч понимающе кивнул головой, потом пояснил, — руна «Волчий крюк», нацисты всех мастей его рисуют где угодно.
— Там еще его инициалы были, — добавил я.
Хади продолжил свой рассказ и мы узнали, что «Одноглазый» просил его разблокировать айфон, но когда пакистанец сказал, что не может этого сделать без аппаратуры, заказчик от него отстал, выплатил оставшиеся деньги и они разошлись. Взяв у пакистанца деньги за причиненный отелю ущерб и договорившись, что они завтра рано утром «испарятся» из нашего городка, мы разошлись. Точнее, Хади остался на стройке ждать своих земляков а мы пошли освобождать наших пленников.
Спустя минут двадцать, после того, как пакистанцев отпустили, мы собрались на веранде, чтобы обсудить дальнейшие планы. Но, только дедушка начал озвучивать свои мысли, как у меня зазвонил телефон. Это был дежурный реаниматолог из Hospital Victoria Eugenia, он сообщил, что отец пришел в себя и его собираются переводить в отделение, где разрешено посещение пациентов. Врач мне вкратце обрисовал ситуацию, сказав, что отцу еще долго будет необходимо лечение в условиях стационара, но главное уже сделано — он пришел в сознание и даже разговаривает. О том, какое будет дальнейшее лечение, нам лучше разговаривать уже с врачами отделения.
Конечно, никаких планов по «Золоту окраины» мы этим вечером строить не стали, предметом обсуждения стало лечение отца. Сеньора Марина предложила «поднять» все свои связи в клиниках Москвы и добиться транспортировки отца в Россию, где, как она считала, лучшие врачи травматологи, хирурги и нейрохирурги. Что немаловажно при таких травмах, какие получил отец. Мама и Мария включились в обсуждение, но мама считала, что отца надо везти для лечения в Израиль или Германию. Обстановка постепенно накалялась, но тут не выдержал дедушка.
— Вот раскудахтались курицы, — он хлопнул ладонью по столу, — вы сначала поговорите с лечащим врачом, узнайте о состоянии Женьки, потом стройте планы. Еще ничего толком не известно, а они уже готовы друг дружке все волосья повыдергивать, чтобы только свое доказать. Все, давайте по комнатам. Всем спать!
После такой гневной тирады «аксакала рода», нам ничего не оставалось как расползтись по комнатам в ожидании завтрашнего дня, когда можно будет поехать в больницу и все, что требуется, узнать от врачей. Однако, взбудораженный известием из больницы, я долго не мог уснуть, ворочался с боку на бок и думал о том, что завтра увижу отца, смогу с ним поговорить. Последнее время мы с ним сильно отдалились, но этой ночью я многое понял. Отношения со своими близкими не могут строиться только по принципу: «Мне нужно от вас это и это, тогда я вам это и это». Я вспоминал наши с отцом нечастые вылазки на море, когда он мне показывал как надо забрасывать спиннинг, или рыбачить с лодки на скумбрию. С улыбкой на лице я думал о наших поездках в Порту и Галисию, когда отец, улыбаясь, показывал мне мосты через реку Дуэро или волны Бискайского залива в деревушке Финистерра, где заканчивают свой путь многие паломники, идущие в Сантьяго де Компостела. В этих, вроде бы коммерческих viajes [3] отец отдыхал душой, он становился мягче, общительней, душевней, что ли.