Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Джон Айронмонгер

Множество жизней Элоизы Старчайлд

© John Ironmonger, 2020

© Шульга Е., перевод, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Материнская линия Галлеи Гашек

Множество жизней Элоизы Старчайлд - i_001.jpg

Посвящается Оли и Тео

Пролог

Множество жизней Элоизы Старчайлд - i_002.jpg

1759 год

Ночь, не освещенная свечами. Ночь, полная звезд.

Мужчина стоит на склоне холма, когда замечает комету, низко на горизонте, бледнейшим мазком света на фоне пустого черного неба. Вот она, мелькнула на секунду. И пропала. Плод его воображения, возможно, в той же степени, что и вселенной.

Сердце начинает биться чаще. Мужчина склоняется над телескопом, щурится в темноте, придвигаясь к стеклу близко-близко, касаясь его ресницами.

Где она? Исчезла? Он отрывается от телескопа и оглядывает небо. Вот же она! Белая вспышка между созвездиями Близнецов и Большой Медведицы. Он поворачивает устройство и снова смотрит в его окуляр.

– Sacrebleu! [1]

Он говорит шепотом, когда подзывает женщину, словно боясь спугнуть объект громкостью своей речи.

– Смотри. – Его голос выдает волнение. – Комета – в точности так, как было предсказано.

Она склоняет лицо к телескопу.

– Видишь ее?

В зимнем воздухе он слышит ее тихое дыхание.

– Это Гелиос, – говорит она, – бог афинян и римлян.

– Именно.

– Когда в древние времена люди становились свидетелями подобного явления, они говорили: «Это Гелиос проезжает по небу в своей огненной колеснице».

– Но мы умнее, – говорит он и дует в ладони, отгоняя холод. – Мы современные люди. Мы понимаем законы математики, направляющие этого небесного гонца в его бесконечном путешествии. – Его осеняет внезапная мысль. – Как знать, возможно, если наш ребенок проживет долгую жизнь, он еще увидит ее возвращение.

– Может, тогда, если у нас родится сын, ты назовешь его Гелиосом?

– Это было бы редкое имя, – отзывается мужчина. – Имя, уместное для звездного сына.

Вся вселенная сжалась до размеров маленького темного круга на дальнем конце телескопа, и в этом круге виднелось перышко яркого света, похожее на щепотку мягчайшего пуха из-под крыла горлицы.

– Посланница огня из далекого мира, – говорит он ей. – Какие будущности может она предвещать?

– Будущности? – переспрашивает женщина.

– Их будет множество. Каждый раз, пролетая над нами, она будет видеть, как меняется мир.

Женщина моргает. Она слегка пошатывается, словно от испуга. Теряет равновесие, и телескоп, качнувшись, падает в сторону. Она хватает себя за живот, берет мужа за руку и прижимает его ладонь к своему чреву.

– Что-то разбудило его – он толкается, – говорит мужчина. Его глаза сияют.

Женщина улыбается в ответ.

– Как знать, может, это… она.

Часть первая

Катин дар

Ни о чем я не могу говорить с доподлинной уверенностью, но только при виде звезд мне хочется мечтать.

Винсент Ван Гог
Множество жизней Элоизы Старчайлд - i_003.jpg

1

Катя

Множество жизней Элоизы Старчайлд - i_004.jpg

1952 год

В ночь, когда родилась Катарина Немцова, с неба лило, как во время Великого Потопа. Река Татшаньска вышла из берегов, и лавина слякоти и речного мусора бурным потоком растеклась по дороге, ведущей к ферме Немцовых. Велосипед повитухи намертво увяз в сели на вершине тропы, которая тянулась вдоль долины реки к деревне Новая Вышня, и женщина, не пожелав тащиться через потоп пешком даже ради появления младенца на свет, принялась со всех сил жать на звоночек, оповещая о своем прибытии. Отец ребенка, Ярослав, выбежал ей навстречу, не успев даже обуться, взвалил себе за плечо, будто куль с зерном, и по топкой дороге понес обратно в дом, держа поверх головы прихваченный с собой кусок клеенки, защищавший обоих от дождя.

Уже четырнадцать часов мать Катарины не могла разрешиться от бремени. Уже тридцать часов она не смыкала глаз. Силы покидали ее. В глазах лопались кровеносные сосуды.

– Что вас так задержало? – спросил Ярослав у повитухи.

– Близнецы в Старой Лесне, – отвечала акушерка, – ливень в Попраде и мертворожденный в Высоких Татрах.

Час спустя или немногим позже, когда маленькая Катарина (с того дня девочку называли не иначе как Катей) появилась на свет – букашка, а не младенец, крохотная, синюшная, недоношенная, скользкая от секрета и крови, – ее мать Франциска скончалась. Когда маленькая Катя совершила свой первый вздох, ее мать испустила свой последний – вдох и выдох, слаженные, как движение мехов аккордеона. Одна душа отлетела, а другая обратила утрату в вопль, взывая к богам.

Начиная с ноября месяца, в предгорьях Татр вместе с дождем часто шел снег. Местные скажут, что зимой 1952 года вместе с дождем с неба лились слезы. В деревне не было семьи, хотя бы один член которой не присутствовал на похоронах Франциски Немцовой, и погост на склоне холма за белой церквушкой, где провожали в последний путь молодую женщину, оглашали неслыханные доселе рыдания. Утром в день похорон Кристоф, тесть Франциски и дедушка маленькой Кати, поскользнулся на льду, упал на булыжники, ударился головой и пришел на погребение с разбитым лбом, перевязанным окровавленными бинтами. Шесть подруг покойной, озябшие в черно-белых студенческих формах академии в Штрбске-Плесо, стояли на фоне заснеженных гор и тянули заунывный погребальный мотив, поначалу тихо, будто шепотом, но постепенно набирая силу. Женщины плакали. Люди, облаченные в серые пальто, толпились вокруг могилы и держали друг друга за руки, вполголоса вторя песнопениям девушек. Их было так много, что опоздавшим приходилось выстраиваться вдоль церковной стены у обочины и прятаться от дождя под кронами дубов.

Снег пошел, когда гроб опускали в землю.

У края могилы, неподвижный, как статуя, стоял отец маленькой Кати. Он был одет в ту же черную шинель, какую носил еще его дед, когда вернулся с войны в 1918 году; даже лишенная всех знаков отличия и орденов, выцветшая от многолетней носки, она придавала Ярославу военную выправку. Над могильной ямой махал кадилом священник с вытянутым лицом и густыми бровями – брат Ярослава Павел. Когда все слова были сказаны и толпа двинулась вперед, чтобы бросить на гроб горсть земли, Павел опустил руку брату на плечо.

Пум. Пум. Почва в Татрах была каменистая. Земля шрапнелью сыпалась на крышку гроба.

– Она прожила здесь всего девять лет, – сказал священник, – но вся деревня души в ней не чаяла.

– Это и вправду так.

Скорбящие отряхивали с перчаток холодную землю и выстраивались в очередь, чтобы выразить свои соболезнования, в ожидании выдувая изо рта облака пара.

– Нам так жаль, – говорили они, и каждый пожимал Ярославу руку, а некоторые даже целовали его в щеку.

– Нам будет ее не хватать, – говорили другие.

– Господь благословит ее дочь, – говорили многие.

Женщина, сгорбленная под тяжестью прожитых лет, пряча лицо за теплой черной шалью, обхватила руку Ярослава своей.

– У девочки есть дар? – спросила она булькающим от хрипотцы голосом.

– Ей всего пять дней от роду, – отвечал отец Кати. Его глаза покраснели от мороза и слез. – Откуда нам знать? Это останется загадкой на ближайшую дюжину лет, если не больше.

– А глаза, сияют ли ее глаза?

вернуться

1

Святые угодники! (фр.) – Здесь и далее примечания переводчика.

1
{"b":"877941","o":1}