— Надо же, совесть проснулась? Ну так сходи сама и узнай. Его разместили в доме главы этой школы.

Юньчжи раздражённо хватает девушку за руку. Хотя показывать Лу Цайхуа свои чувства Юньчжи непривычно, она понимает: если не достучится до сердца подруги, в будущем та пожалеет о своём поведении.

— Цайхуа, я могу простить тебе, что угодно, но не твоё малодушие. Тебе ли не знать, как сильно наставник привязан к тебе? Ты для него значишь куда больше, чем я. И если он не увидит тебя перед смертью, я…

— Юньчжи, — прервал её юноша в бирюзовых одеждах, чтобы затем красноречиво кивнуть в сторону Лу Цайхуа.

Точно изготовленная для погребального обряда бумажная кукла, Цайхуа безучастно смотрела под ноги. Слёзы закончились, нити, что ненадолго связали её с этим миром, оборвались. Приговорённая быть захороненной вместе с погибшей мечтой, Лу Цайхуа не уверена, ей только предстоит умереть или она уже оболочка: пустая и всеми забытая.

— Я не хочу… Не могу.

Она не может предстать перед ним как перерождение Лао Тяньшу. Если Цайхуа это сделает, признает свою прошлую личность, — от настоящей останется одна блёклая тень. Лао Тяньшу займёт её место, вычеркнет имя Лу Цайхуа из истории совместно прожитых с наставником дней. В конечном итоге, она просто исчезнет. Канет в реке забвения, пока будет сиять бессмертная слава Лао Тяньшу.

— Я просто не выдержу, если он будет ко мне относиться, как к Лао Тяньшу. А он будет, ведь Тяньшу — его сын. Наставник всю жизнь мечтал с ним увидеться.

Цайхуа закусила губу в попытке сдержать подступившие слёзы.

— Я не хочу, чтобы Лао Тяньшу отобрал моё прошлое. Я не хочу отдавать ему друзей и наставника. Это моя жизнь, не его.

Шанъяо кивнул. Способный не просто понять её чувства, но и принять, юноша искренне сопереживал Лу Цайхуа.

— Тогда мы идём к Мао Синдоу.

Взяв просветлённую за руку, тем самым высвободив из хватки Юньчжи, просветлённый в бирюзовых одеждах добавил:

— Он тебя ждёт по очень важному делу.

***

— Я снова выиграл.

На губах Лунху Чжао расцветает озорная улыбка, стоит ему прочитать на лице Мао Шуая растерянность, как если бы мужчина и вовсе не следил за ходом игры, а теперь, отозвавшись на исполненный радости голос, пытался понять, что происходит. Шуай нехотя отвлекается от созерцания и опускает взгляд вниз, где расположились круглые камешки. Он проиграл, но впервые за долгое время не чувствует себя побеждённым.

«Если тебя это радует, я готов нести поражение до бесконечности».

Хотя бессмертные играют в вэйци с раннего утра, исход ведущегося на деревянном поле сражения всегда неизменен. Лунху Чжао выигрывает снова и снова, возможно даже догадываясь, что просветлённый в бирюзовых одеждах школы Каймин не заинтересован в игре. Однако оба продолжают сидеть друг против друга, не смея прервать очередную партию вэйци.

Пока сереброволосый бессмертный собирает с доски белые и чёрные камешки, Мао Шуай смотрит в сторону соседней беседки. Черепица её двухъярусной крыши увита плющом, на потемневших от времени опорных столбах цветут орхидеи. Пронзительно синие, как глаза его близкого друга, они мерно качаются в ответ на дыхание Вечнозелёного леса.

Путаясь в листьях исполинских деревьев, ветер доносит до Лунху Чжао и Мао Шуая аромат дорогого улуна, который глава школы Каймин распивает с незнакомыми юношами. Ослепительно-белые одежды двух просветлённых, расшитые узором из цветов хризантем, указывают на их принадлежность к школе Чуньцзе. Зачем они здесь — никому неизвестно. Мао Шуай слышал лишь то, что собравшиеся в соседней беседке ждут появления Лу Цайхуа.

— Как думаешь, твоя ученица придёт? — нарушил молчание Мао Шуай.

— Ученица? — сереброволосый мужчина озадаченно вертит в пальцах один из камней. — Ты про Чэньсина или Тяньшу?

— Про Лу Цайхуа, — вздохнул Мао Шуай. — Она ведь ещё не вспомнила прошлое. А если и вспомнит, не думаю, что её личность изменится.

Рука Лунху Чжао на миг замерла, позволяя прохладному ветру всколыхнуть ткань одеяний. Воздушный рукав поднялся над низеньким столиком, чтобы затем мягко осесть на игральную доску, и только тогда бессмертный продолжил движение. Положил камешек в выточенный из нефрита горшок, медленно выдохнул и повернулся к стоящей напротив беседке, где Мао Синдоу с гостями пил чай.

Проследив взглядом за ученицей школы Каймин, несущей к постройке сосуд с родниковой водой, Лунху Чжао сказал:

— Придёт.

И не ошибся.

Вскоре на ведущей к беседкам тропинке показалась группа молодых людей. Убирая с пути ветви деревьев и временами оглядываясь на Лу Цайхуа, впереди шёл Шанъяо. Следом за ними шагал недовольный Чэньсин, замыкала же процессию девушка в простом сером платье.

Поднимаясь по лесистому склону, Лу Цайхуа концентрировалась на своих ощущениях. По старой привычке, как на Тайшань, когда потоки духовной энергии щекотали кончики пальцев, а пронизанный ею целительный воздух дарил безмятежность богов. Здесь же, на лоне первозданной природы горы Маошань, девушка чувствовала себя по-другому. Границы тела размылись, сознание сплелось с ветвями деревьев, травой и цветами в один организм. Очень древний и всемогущий.

Очередной порыв ветра принёс с собой аромат свежего чая и заставил просветлённую зябко поёжиться, что не укрылось от взора Чэньсина.

— Лу Цайхуа!

Юноша схватил её за рукав, вынуждая остановиться.

— Надо же, ты не забыл моё имя, — едко заметила девушка.

— Цайхуа, не глупи, — проигнорировал её враждебный настрой просветлённый. — Ты ещё не настолько сильна, чтобы поддерживать в своём теле тепло. Переоденься.

Чэньсин не надеялся, что Лу Цайхуа согласится, и всё же протянул ей стопку сухих чёрных одежд, которые взял из её вещевого мешка. Без спросу, что, впрочем, его ничуть не смущало.

— О, если ты знаешь, что я не сильна, значит тебе должно быть известно и то, что Лао Тяньшу не имеет ко мне отношения!

Она не может принять заботу Чэньсина. До тех пор, пока тот не ответит на её последний вопрос, Цайхуа не желает с ним связываться. Даже если её замёрзшее тело, вопреки голосу разума, отчаянно жаждет оказаться в его тёплых руках.

Тропинка оборвалась у залитой солнцем поляны с двумя расположенными рядом беседками. У одной из них, с глиняным сосудом в руках, стояла Юцин. Взгляд её глаз, обычно весёлых, был отчего-то печален. И эта печаль, что до краёв заполнила чуткую душу, выплеснулась наружу слезами, стоило девушке заметить Лу Цайхуа. Поставив сосуд прямо в траву, просветлённая подбежала к подруге и стиснула её в крепких объятиях.

— О, Небеса, ты почему такая мокрая?!

Молчание Лу Цайхуа говорило само за себя. Уныние, беспросветное, как тьма поздней ночи, когда всё живое предаётся кратковременной смерти, угадывалось даже в дыхании девушки. Цветочная фея предполагала, что Цайхуа пришлось нелегко. А когда они наконец-то увиделись, Юцин смогла прочувствовать её отчаяние сердцем.

— Я так за тебя волновалась.

С момента их расставания не прошло и пары недель. Лу Цайхуа не должна была измениться так сильно, не могло в одночасье угаснуть упрямство, сопровождавшее её на пути к новым вершинам. И всё же перед Юцин стоял другой человек. Потускневшая, точно выцветшая на солнце картина, Цайхуа лишь отдалённо напоминала ту безрассудную и яркую девушку, которую знала Юцин.

— Цайхуа, — всхлипнула цветочная фея. — Обучение на Лунхушань — не твоя конченая цель. Ты ведь мечтаешь быть воином, но школа Ли сама по себе не поможет им стать. У тебя есть хороший учитель, а ещё упорство и смелость. Разве так важно, где заниматься? Школа Ли — просто одна из дорог к твоей цели. Теперь, когда её больше нет, выбери новую и продолжай идти дальше.

Юцин отстранилась в надежде разглядеть в глазах Цайхуа проблеск веры. Неистовая жажда жизни, что толкает на сумасбродные и одновременно смелые действия, не оставляет людей так легко. Когда все смыслы утеряны, просветлённая может рассчитывать на близких людей. Но даже если и те от неё отвернутся, Лу Цайхуа всё равно выстоит.