– Вы не должны ничего помнить, – тихо сказал он. – Как это возможно? Скажи мне, что еще ты… помнишь?

Доктор сделал особое ударение на этом слове. Тон его вдруг показался Чарли неожиданно грозным.

Мальчик начал было что-то рассказывать, но слова его были невнятными, и в один момент Бергаст поднял руку и, остановив его, усадил в кресло у камина. Он позвонил в колокольчик. Через несколько минут явился его слуга Бэйли – высокий, строгий и, как всегда, мрачный, он держал в руках поднос, на котором стояла чашка горячего чая и тарелка печенья.

– Для начала выпей чая. И поешь. Это поможет.

В голосе Бергаста ощущалось не столько сочувствие, сколько желание как можно скорее взяться за работу.

Когда Чарли поел, доктор снова принялся за допрос.

– Расскажи мне все, – приказал он.

И Чарли повиновался. Сначала он говорил сбивчиво, путано, но по мере рассказа начал припоминать все новые подробности. Все, что произошло с ним до прохода через орсин, представлялось ему четким и ясным; постепенно он смог упорядочить и многие свои воспоминания о пребывании в Комнате. Он рассказал о городе мертвых, о страшном существе в переулке и о том, как Марлоу отбивался от духов. Вспомнил кровоточащее белое дерево, вход в перекошенный дом. Но после… как бы Чарли ни старался, все оставалось размытым, туманным. Там был человек в черном. И боль. Или страх? Ощущение воды на лице. Побег. Потом тугая поверхность орсина. Потягивая теплый чай, Чарли чувствовал, как дрожь начинает ослабевать. Но голова все равно кружилась. Он подпер подбородок рукой.

– Ты должен был умереть, – пробормотал Бергаст. – Даже хаэлан так долго бы не протянул. Без помощи.

Он посмотрел на Чарли, который сидел, подперев голову руками, и подозрительно прищурился:

– Что это у тебя?

Чарли взглянул на свои ладони. На пальце блестело кольцо матери.

– Откуда оно у тебя? – требовательно спросил Бергаст.

Он крепко схватил Чарли за запястье и повернул его руку к свету камина, но, казалось, до кольца дотронуться боялся. Затем он взял со стола нож для писем, и на мгновение Чарли с ужасом подумал, что доктор собирается срезать кольцо, но вместо этого тот лишь царапнул лезвием серебро. Оно слезло, и из-под него показались чередующиеся полосы черного железа и темного, похожего на металл дерева.

Те же материалы, из которых сделана перчатка.

– О боже! – воскликнул Бергаст. – Так вот как тебе удалось выжить за орсином.

– Отпустите, – запротестовал Чарли, не в силах вырвать руку из его ладоней. – Это мое!

– Не твое, – сказал Бергаст. – У него нет владельца. Металл был перекован, но я узнаю его в любом виде. Это, мистер Овид, один из двух пропавших артефактов. Невероятно мощный и древний, древнее даже самого Карндейла.

Он усилил хватку:

– Не смей лгать мне. Где ты раздобыл эту вещь?

– Это кольцо… моей матери, – задыхаясь, нехотя признался Чарли. – Ей его подарил отец.

– Твой отец. – Бергаст отпустил его.

Чарли резко отдернул руку, как будто прикосновения доктора обжигали его, и сунул под мышку.

– Он был талантом… жил здесь, в Карндейле. Но его дар исчез, и вы его отослали.

– Быть того не может. Талант не может родиться от таланта.

Но Чарли лишь упрямо смотрел на доктора, не желая отводить взгляд. Он знал, кто его родители. И не только потому, что прочитал досье. Каким-то образом он теперь понял это совершенно четко, с неожиданной ясностью. И ни Бергаст, ни кто-либо другой не смог бы переубедить его.

Доктора Бергаста же, похоже, его слова не впечатлили. Он встал и, не выпуская из рук перчатку, подошел к двери и взялся за ручку.

– Я должен все обдумать, – произнес он. – Это был весьма познавательный рассказ, мистер Овид. Можете оставить кольцо себе. Идите отдохните немного.

Чарли поднялся, ничего не понимая.

– Но разве мы не вернемся обратно? – спросил он. – За Марлоу? Он там совсем один.

Бергаст нахмурился:

– Что вы от меня хотите?

– У нас есть перчатка. А теперь еще и это кольцо. Я подумал…

– Не подумал, – огрызнулся Бергаст. – Теперь уже ничего не поделаешь. Этот мальчик был твоим другом, но ты бросил его. Бросил, а теперь уже слишком поздно. Возможно, Марлоу и способен выжить в орсине. Но духи уже пришли за ним.

– Духи? – Чарли содрогнулся.

Выбора у него не было, теперь он понимал это абсолютно ясно.

– Оставьте меня, мистер Овид, – закончил доктор Бергаст. – Ведь именно это у вас получается лучше всего, не так ли?

В голосе мужчины чувствовалось сокрушительное отвращение. Он стоял в свете камина, сжимая в руках древнюю перчатку, эту вещь родом из незапамятных времен, которая однажды показала ему его истинную сущность и могла показать снова.

Опустошенный, Чарли вышел.

Стоял долгий холодный день, повозка везла их обратно из «Свечной Олбани» по зеленым кривым дорогам к воротам Карндейла.

Когда они подъехали к воротам, было уже поздно; на западе садилось солнце. Повозка беспрепятственно проехала через стражей и покатилась по гравийной дороге к главному зданию поместья. На холоде их поджидал Лименион, его громадные влажные плечи блестели в лунном свете. Оскар спрыгнул с повозки, подбежал к нему и некоторое время стоял рядом с выражением глубокого облегчения на лице, а потом друзья взволнованно вошли в особняк.

Они не стали пробираться в свои комнаты, а направились прямо в учебный класс, осторожно закрыв дверь и задернув шторы, чтобы их не было видно. Скоро должен был прозвенеть звонок на ужин, но они были слишком взволнованы тем, что увидели в Эдинбурге, тем, что поведала им миссис Фик. Они не могли отдыхать. Комако повозилась со свечой – и та вспыхнула, а потом они вчетвером уселись на полу у стола мисс Дэйвеншоу.

Безнадежность.

Вот что они испытывали. У Комако внутри постепенно разгорался гнев. Но она уже приняла решение.

– Нужно запечатать орсин, – сказала она остальным. – Как и говорила мисс Фик. В этом она не сомневается, и я ее поддерживаю. Паук боится, что дело не будет доведено до конца – вот что он пытался нам показать в своем логове. Он охранял орсин веками, но все его старания окажутся напрасными, если после его смерти завеса откроется.

Рибс нахмурилась:

– Или… можно поговорить с остальными и просто уйти вместе с теми, кто прислушается к нам.

– Куда уйти? – спросил Оскар, потирая покрасневший нос. – Бегство не поможет, Рибс. Если мертвецы вырвутся на свободу, безопасно не будет нигде.

– Ррррух, – согласился Лименион.

Рибс сжала костяшки пальцев, ее зеленые глаза мрачно сверкали в свете свечи.

– Как хорошо ты владеешь ножом, Ко? Потому что я не собираюсь вырезать глифику сердце. Ни за что.

Комако нахмурилась:

– Вытянем жребий. Так будет честно.

– Придумай другой план. В этом я не участвую.

– Я… я сделаю это, – тихо произнес Оскар.

Девочки молча уставились на него. Рибс открыла рот и снова закрыла. Под их пристальным взглядом мальчик покраснел.

– Плоть меня не пугает. Это же мой… талант. Так я создал Лимениона. Просто… мне может понадобиться помощь.

Из темноты донесся какой-то звук. Ребята одновременно повернулись; щелкнула дверная задвижка, и во мраке бесшумно открылась дверь. На пороге стоял Чарли, грязный и усталый, как будто несколько часов ходил по коридорам и рыдал. Одежда его превратилась в лохмотья, пальцы на выставленных вперед руках были скрючены и дрожали. Увидев друзей, он замер.

– О боже, это Чарли, – пробормотала Рибс. – Что случилось?

Комако подбежала к нему, ощутив внутри прилив чувства – не облегчения, не беспокойства, а другого – вроде радости, смешанной с гневом, – и это ее смутило. Дотронувшись до его грязного рукава, она спросила:

– Где ты был? Что случилось, Чарли?