– Нужно действовать сейчас же, пока Джейкоб и это существо не опередили нас, – сказала она, когда Элис переворачивала ее на бок, чтобы сменить постельное белье. – Пока я спала, мне кое-что вспомнилось. Кое-что, касающееся Паука. Догадки Джейкоба. Боюсь, он не ошибается; если глифик действительно умирает, то орсин разорвется на части. И другр прорвется наружу.

Элис вздрогнула.

– Не надо таращиться. Принесите мне карандаш и бумагу, – сердито сказала миссис Харрогейт.

Ухватившись за спинку кровати, она села.

– Я напишу записку, и вы отнесете ее на чердак. Там вы увидите насест моих… почтовых птиц. Костяных птиц, похожих на тех, что вы видели в Карндейле, мисс Куик. Одна из них доставит мое сообщение доктору Бергасту.

Когда пожилая женщина заметила, что Элис не двигается с места, она сделала паузу и посмотрела ей в глаза. По-настоящему посмотрела. Приложив руку к родимому пятну, она промурлыкала:

– Ах! Что такое? Потеряли надежду?

Элис ничего не ответила. Ей было стыдно. Всякий раз закрывая глаза, она видела вопящего другра – темного, мрачного, ужасного.

– Мисс Куик, – продолжила миссис Харрогейт. – Поговорим начистоту. То, что правильно, никогда не бывает легко. Мы победим, но только если не опустим руки. Вы же не намерены сдаться?

– А что, если намерена? – неожиданно жестко возразила Элис.

Она не хотела говорить этого, но ее гнев, разочарование и чувство вины наконец-то выплеснулись наружу, так что она сама удивилась своей резкости.

– Посмотрите на нас, Маргарет. Как мы сможем остановить Марбера? Сейчас он, наверное, уже на подходе к Карндейлу. Глифик умирает – вы сами сказали. А это значит, что другр… – Она замолчала, содрогнувшись. – А сами вы даже не можете воспользоваться чертовым ночным горшком.

Глаза Харрогейт вспыхнули.

– Так что, по-вашему, Карндейл уже захвачен?

– Возможно. Может, эта чертова дыра, в которой исчез Марбер, вела прямиком в нужник Бергаста.

– Не вела.

– Откуда такая уверенность?

– Он был ранен, мисс Куик. Ему потребуется время, чтобы собраться с силами. Как и другру. На создание портала уходит очень много сил.

– Не говорите так, будто знаете все об этой чертовой твари. Не знаете.

– Ах, – вздохнула Харрогейт, – ну вот, опять.

И это была правда – Элис снова вышла из себя.

– Вы не имеете ни малейшего представления даже о том, что другр вообще такое, – закричала она, – не говоря уже о том, что он может и чего не может!

Миссис Харрогейт помолчала, буравя Элис взглядом, а потом спокойно сказала:

– Я думала, вы более крепкий орешек. По крайней мере, мистер Коултон точно так считал.

Элис покраснела. Выплеснув ярость, она поняла, что вся ее раздражительность родилась из усталости, и смутилась:

– Да, и посмотрите, что с ним стало теперь.

– Сядьте, – сказала миссис Харрогейт.

Элис нехотя села.

– Это еще не конец, мисс Куик. Несмотря на мнение Джейкоба, мистер Торп еще не умер. А он выносливее многих. Я думаю, доктору Бергасту известно о его состоянии; полагаю, у него есть какой-то план на тот случай, если произойдет худшее.

Она пристально посмотрела на Элис:

– Вашего Марлоу еще можно спасти, как и юного Чарльза Овида. Конечно, если не сидеть сложа руки. Тогда все действительно будет кончено и мы потерпим неудачу.

– Но враг слишком силен. Что мы можем сделать?

– Нужно подумать… – сказала миссис Харрогейт. – Итак, вот что мы сделаем.

Она заметила кресло на колесах, которое Элис поставила в угол у окна.

– Для начала я сяду в эту штуковину. Потом вы соберете вещи в дорогу. И мы вместе поедем на экспрессе на север.

Элис перевела взгляд на стену, потом снова на миссис Харрогейт. Все это казалось ей бессмысленным. Даже если они приедут вовремя… В этот момент в открытую дверь проскользнул кейрасс. Он подошел к кровати и легко запрыгнул на постель. Свернувшись калачиком, кот принялся умываться.

– И возьмем с собой это существо, – добавила миссис Харрогейт.

Элис поморщилась:

– Он… разговаривал со мной. Прошлой ночью. Как бы объяснил, что… без клависов он в ловушке, это терзает его. Он заслуживает свободы, Маргарет. Ему больно.

– Он разговаривал с вами? – миссис Харрогейт поджала губы. – Единственное, что его сдерживает, – это клависы, мисс Куик, и они же обеспечивают нашу безопасность. Они своего рода решетка его клетки. Вы бы выпустили на свободу дикого зверя? Чем дольше он остается здесь, незапертый, тем меньше у нас над ним власти.

Кейрасс поднял голову и, дернув ухом, зевнул.

– Не упускает ни одного нашего слова… Да, киса? – сказала миссис Харрогейт, а потом тревожно и мрачно посмотрела на Элис. – Вы видели, на что он способен. Нам нужно вернуть ключ.

– Иначе?

Вопрос Элис повис в воздухе без ответа. Но его и не требовалось – сыщица прекрасно понимала, на что намекает пожилая женщина. «Иначе его придется уничтожить». Это казалось ей неправильным. В кейрассе не было ничего дикого и грозного. Лишь грация и достоинство. Разве он не заслуживает лучшей участи, не заслуживает возвращения в привычный для себя мир?

Но миссис Харрогейт еще не закончила.

– Если второй клавис у Джейкоба, кейрасс не сможет напасть на него. С ним Марбер будет в безопасности.

Элис мрачно покачала головой. Казалось, хуже быть просто не может. Но миссис Харрогейт низким голосом добавила:

– Джейкоб не собирается дожидаться смерти мистера Торпа. Он намерен ускорить его кончину, мисс Куик. Но он не сможет попасть в Карндейл, пока жив глифик… Он воспользуется помощью Уолтера.

– Лича? – моргнула Элис. – Но как?

– Мистер Ластер уже там. В Карндейле.

Элис потерла лоб, пытаясь осмыслить услышанное:

– Уолтер мертв, Маргарет. Он упал с крыши поезда…

– К сожалению, нет. Его нашли на рельсах без сознания. Доктор Бергаст распорядился доставить лича в Карндейл, и слуга отвез его на север. Бергаст хотел… допросить Уолтера.

Глаза миссис Харрогейт блеснули неодобрением.

– Мы считали себя умными. Но оказалось, что это не так. Джейкоб только того и хотел – чтобы Уолтер проник внутрь. И если лич освободится и убьет глифика…

Элис облизала губы.

– То и сам монстр проберется в Карндейл, – закончила она.

– Как и другая дрянь, – кивнула Маргарет.

Кейрасс, мурлыкая, поднял голову и уставился на них четырьмя золотистыми глазами.

В этот самый момент в подземелье глубоко под Карндейлом Уолтер Ластер метался в сырой темноте, гремя цепями, пока не оказался прижатым к каменной стене. Ему было холодно. Очень холодно. Где-то в темноте, в дальнем углу, стоял столик, а на нем – голубое блюдо с опиумом. Джейкоб всегда хорошо с ним обращался, ведь верно? Не может быть, что он не любит его?

О да, Джейкоб не бросит Уолтера, своего верного друга…

В темноте время летело незаметно. Шли часы, сменялись дни. Иногда вдруг грохотал засов на двери, а затем она со скрипом отворялась, и в помещение входил высокий молчаливый мужчина. Слуга. Как же его звали?.. Бэйли. Он смотрел на Уолтера внушающим ужас взглядом, и тот начинал хныкать, даже умолять его: «Пожалуйста, прошу, не бей меня». Потом вновь воцарялась темнота. Снова раздавался скрип засова, свет фонаря, и слуга Бэйли возвращался со стаканом воды, а иногда даже с тарелкой мяса.

Но другой мужчина, доктор с белой бородой и страшными глазами, который разыгрывал доброту, – Генри Бергаст, да… он не приходил. И Уолтер терпеливо ждал, пока вокруг него воздух гудел насилием, слабо дрожали камни в стенах. Орсин словно был живым существом, жаждал чего-то.

«Уолтер, Уолтер…»

– Уолтер – это мы, – шептал он, ощущая в сердце тоску и облизывая языком острые зубы.

«…Джейкоб идет, Уолтер. Час почти пробил…»