Специфика последней советской попытки реформировать общество состояла в том, что реформы эти осуществлялись долгое время «сверху», так как население страны, по крайней мере до первых относительно демократических выборов 1989 г., было лишено способов влияния на политическую жизнь. В стране по- прежнему не существовало сколько-нибудь массовых партий, кроме КПСС, а политические движения формировались на окраинах СССР, в союзных республиках. В этих условиях субъективный фактор — отношения в Политбюро, распределение симпатий и антипатий — немедленно становился политическим событием.

Скандал, вызванный отставкой Ельцина, при полном и единодушном осуждении бывшего секретаря Московского горкома партии всеми членами Политбюро объективно способствовал укреплению того крыла в Политбюро, которое считало необходимым сохранять верность социалистическим ценностям, было противником «очернения нашего исторического прошлого», с недоверием и подозрением относилось к Западу. Однако эта позиция, пользовавшаяся поддержкой Лигачева, Соломенцева, Воротникова, Зайкова, Громыко, Чебрикова, требовала формального закрепления — ее было необходимо зафиксировать специальным партийным решением. Известна также была иная позиция в Политбюро, которую занимали Яковлев, Шеварднадзе, Рыжков и Медведев, разделявшие мнение о необходимости осуществления экономических и политических реформ в стране, серьезных изменений в ее внешнеполитическом курсе. Решающей в определении дальнейшего курса «перестройки» оказывалась позиция Горбачева, вынужденного выбирать между этими двумя направлениями, складывавшимися в Политбюро.

О существующих противоречиях в Политбюро знала вся страна. Было известно и то, что два члена Политбюро, одновременно отвечающие за идеологию, имеют возможность непосредственно влиять на редакционную политику двух популярных изданий: Лигачев — на «Советскую Россию», Яковлев — на «Московские новости».

13 марта в газете «Советская. Россия» появилась статья тогда никому не известной преподавательницы одного из ленинградских высших учебных заведений Н. Андреевой «Не могу поступиться принципами». Статья была «заказной». Небольшое письмо Н. Андреевой, пришедшее «самотеком» в ЦК и попавшее в обзор писем, понравилось Лигачеву. Редактору «Советской России» В. В. Чики- ну «рекомендовали» подготовить статью с этим автором. В Ленинград был командирован опытный журналист, сотрудник газеты В. Денисов.

В результате совместной работы с Андреевой была подготовлена большая, в полной мере программная статья, опять-таки «согласованная» с заказчиком. Названием статьи стала цитата из одного из выступлений Горбачеву. Поводом для нее послужила критика драматургических произведений М. Шатрова, «очернявших», по мнению автора, облик Ленина. Однако литературно-критический аспект был именно поводом. Основным содержанием публикации стала попытка сформулировать идеологическую платформу «перестройки». Не отказываясь от необходимости реформирования советского общества, авторы статьи предлагали сверить курс с ценностями социализма. К числу этих ценностей относились исторический курс страны, достижения 30-40-х гг. Закономерно, что, утверждая это, Н. Андреева давала высокую оценку Сталину, критиковала троцкизм, старых и новых противников большевизма. Отметим, что статья, шедшая «вразрез» с обличительными публикациями «Московских новостей». «Огонька», «Литературной газеты», демонстрировала успешное владение приемами «перестроечной» критики — там были и ссылки на западные публикации, практически неизвестные в стране, и знание публикаций из спецхранов.

Н. Андреева обрушилась с критикой на сторонников «леволиберального социализма», обвинив их в фальсифицировании истории, в том, что они «внушают нам, что в прошлом страны реальны лишь ошибки и преступления, замалчивая при этом величайшие достижения прошлого и настоящего». Другой особенностью «леволибералов» была названа «явнзя или замаскированная космополитическая тенденция, некий безначальный ''интернационализм"».

«Авторы конъюнктурных поделок под эгидой нравственного и духовного "очищения",— писала «Советская Россия»,— размывают грани и i-.ритерии научной идеологии; манипулируя гласностью, насаждают внесоциалис \ический плю-

1S6

рализм...»

Дежурные цитаты из Горбачева не меняли главного — авторы статьи целились в «прорабов перестройки», в людей, которых ассоциировали с понятием «гласность», «новое мышление», то есть в конце концов в того же Горбачева и его ближайших сподвижников — Яковлева, Медведева, Шеварднадзе...

Принципиальный характер этой публикации, утверждавшей необходимость возвращения к традиционным советским ценностям, был несомненен, как и подчеркнутая ее полемичность, противостояние обличительным тенденциям, набиравшим силу в прессе.

Появление статьи Н. Андреевой в газете ЦК КПСС, да еще в той, за которой стоял формально «второй человек в партии» — Лигачев, было воспринято как «указание сверху». Истосковавшийся по идеологической ясности, по привычным оценкам партийный аппарат воспринял это как программу действий. Более того, такая оценка была поддержана и в ЦК. Планировались крупные идеологические кампании — в Ленинграде и Москве должны были состояться «читательские конференции» с обсуждением и поддержкой статьи. В ряде областей статья Н. Андреевой была перепечатана в местных партийных изданиях. Такая практика — перепечатка статей из центральной прессы — распространялась только на важнейшие партийные документы. Сам факт перепечатки свидетельствовал, что эту статью приравнивают к таким документам.

Пресса притихла. Казалось, что произошло восстановление оценок двадцатилетней давности. Удивительно и пугающе было то, что «гласность», только что торжествовавшая в средствах массовой информации, как-то испарилась, не оставив никаких попыток раскритиковать публикацию преподавательницы химии.

Помощник Горбачева, ставший заведующим Общим отделом ЦК, В. Болдин вспоминает, что первоначально статья П. Андреевой не вызвала возражений со стороны Генерального секретаря, «а возможно, даже имела поддержку в домашнем кругу, где делался самый пристрастный анализ всего, что публиковалось»¹⁵⁷

Однако спустя десять дней после выхода статьи положение резко изменилось. Полагаем, что вызвала тревогу та последовательность, с которой Лигачев насаждал свой курс, используя статью Н. Андреевой не только как идеологический императив, но и как платформу для пересмотра ориентиров, которые были сформулированы в юбилейном докладе Горбачева на октябрьском (1987 г.) Пленуме ЦК. В конце концов получалось так, что Лигачев стал действовать лично против Горбачева, а статья Н. Андреевой стала свидетельством противоречий и расхождений в Политбюро.

И Горбачев дал бой своим противникам. Впервые спор о статье Н. Андреевой возник 23 марта, во время перерыва в заседании Всесоюзного съезда колхозников. Но обсуждение не ограничилось обычным обменом мнениями. Два дня — 24 и 25 марта — Политбюро посвятило разбору истории с публикацией пресловутой статьи. «Горбачев,— вспоминает активный участник этого заседания В. И. Воротников,— повел речь о том, что эта статья не простая. Она носит деструктивный характер, направлена против перестройки. Не ясно, как она появилась в газете. Кто смотрел или нет ее в ЦК? Насколько меня информировали, смотрели,— подчеркнул Горбачев,-- даже, мол, после опубликования рекомендовали обсудить статью в партийных организациях. Что же это такое?!»'¹³

Горбачев оценил эту статью как «антиперестроечную платформу», которая тем более опасна, что впереди XIX Всесоюзная партийная конференция.

Лигачев оправдывался: статья подготовлена «не вчера», редактор «Советской России» советовался в ЦК, ему ответили — решай сам. Редакция сама решила напечатать этот материал, а ЦК не давал указаний обсуждать его в парткомах, Лигачев не только оправдывался — он всячески отмежевывался от этой публикации. Складывается впечатление, что он не ожидал столь резкой реакции Генерального секретаря.