Она прижалась к нему, положив голову на его плечо. Андрей молчал. Что можно рассказать?

— Как обычно, — сказал он.

Лида отпрянула от него. В глазах сверкнули слезы.

Стояла она перед Андреем в простеньком домашнем платье, такая маленькая и такая беспомощная, что у него невольно сжалось сердце. Он виновато улыбнулся. И тогда Лида не выдержала. Она закрыла лицо руками, убежала в спальню, кинулась вниз лицом на кровать и заплакала.

Андрей поспешил за женой, поднял с кровати, она уткнулась ему в грудь, не переставая всхлипывать.

— Ну ладно, ладно, — ласково гладил ее по голове. — Не надо плакать. Ничего же не произошло.

— Я так тебя ждала… — всхлипнула Лида. — А ты такой… молчишь… Смотришь на меня, а сам будто не видишь…

— Это тебе просто показалось.

Лида подняла мокрое от слез лицо, поцеловала его в губы, тихо проговорила:

— А я хотела тебя порадовать: у нас будет сын.

— Сын? — засмеялся Андрей. — Ничего подобного! Дочь!

— Нет, сын!

— А я говорю: дочь!

Он легко приподнял ее и закружился по комнате.

Все стало на прежнее место. Но надолго ли?

Утром Андрей, идя в райком, встретил Пролубникова, заместителя председателя райисполкома. Это был даже внешне приметный человек: с дремучими зарослями бровей, под которыми прятались колючие умные глаза, с почти лысой толовой, пушистые с рыжеватым оттенком волосы росли только по бокам головы, мягко опускаясь на уши. Носил защитного цвета френч и бриджи, безукоризненно подогнанные под его начинающую полнеть фигуру. И зимой и летом Пролубников ходил в этом костюме. Колосов и Пролубников ненавидели друг друга, хотя при встречах тщательно скрывали это.

Впервые Андрей близко столкнулся с Пролубниковым весной этого года, на посевной. В колхозе имени Буденного, куда Андрей попал в конце сева, неожиданно выявилось одно некрасивое дело. Председатель колхоза Снежко, мужик с этакими внушительными казацкими усами, напористый и себе на уме, недосеял сто гектаров. Узнал об этом Андрей случайно от одной старушки. У той воевали с немцами три сына, и старушка готова была отказать себе в последнем куске хлеба, но чтобы ее сыновья ни в чем не нуждались там, как она выразилась, «в этом пекле». Она и спросила у Андрея, правильно ли сделал Снежко, недосеяв сто гектаров и раздав семена колхозникам: с хлебом было очень туго.

— Как это раздал? — удивился Андрей.

— А ты уж, батюшка, его спроси.

Андрей спросил. Снежко начал было рассказывать о каких-то излишках, но, видимо, поняв, что все равно не увильнуть, полез напролом и чуть не выставил Андрея из конторы. Того это возмутило до глубины души, и вечером по настоянию Колосова собрались коммунисты колхоза. Собрание было бурным. Снежко чуть не исключили из партии. И тут выяснилось, кто благословил Снежко на преступление — Пролубников. Утром — Андрей еще не успел уехать из колхоза — прикатил сам Пролубников, и произошла у них с Андреем баталия. Оба накричали друг на друга, наговорили грубостей. Но это было бы еще полбеды, если бы Пролубников вдруг не ошарашил Андрея таким заявлением:

— Молокосос! Личные счеты сводишь! Приревновал к своей бабе, а теперь мстишь.

Андрей побледнел, придвинулся ближе к Пролубникову и прохрипел:

— А ну, повтори, что сказал!

Андрей, наверно, был страшен в гневе, потому что присутствующий при ссоре Снежко поднялся и встал между ними.

— Ох, и гад же ты, Пролубников! — выдохнул Колосов и выскочил на улицу.

Лида работала в общем отделе райисполкома. Еще до возвращения Андрея из армии и первое время после возвращения Пролубников пытался ухаживать за Лидой. Лет ему было тридцать пять. На заре туманной юности он женился, но скоро «догадался», что не сошелся с женой характером — бросил ее, а второй раз жениться не отваживался. Лида появилась в Светиловке в начале сорок второго: эвакуировалась из Ленинграда. Стройная, голубоглазая, с маленьким, пухлым ртом, она сразу приглянулась Пролубникову. Девушка посмеивалась над его ухаживаниями. И тогда, когда она уже дружила с Андреем, Пролубников сделал решительный шаг. В тот день у Лиды оказалось много работы, и она задержалась допоздна. Пролубников тоже не уходил, что-то писал. И когда в исполкоме, кроме Лиды, никого не осталось, Пролубников позвал ее в свой кабинет. Она подумала, что его интересует дело, над которым работала, и стала докладывать. Но тот, поерошив мохнатые брови, улыбнулся и сказал:

— Оставьте. Это никуда от нас не уйдет. Надо и отдохнуть.

— Но, Юрий Борисович, дело срочное…

— Ничего. До утра оно никому не потребуется, а утром видно будет.

Он поднялся, вышел из-за стола и, встав напротив Лиды, неожиданно спросил:

— Знаете что, Лида. Пойдемте ко мне, почаевничаем, поболтаем. Так, знаете, непринужденно. Надо ж когда-то дать себе отдых. Без выходных ведь трубим. А?

— Что вы! — растерялась Лида. — Нет, нет, не могу, Юрий Борисович.

— Да вы не пугайтесь. Посидим, поговорим. Я ведь тоже одинок. Осточертело все.

— Не просите, Юрий Борисович.

— Напрасно, — он заложил руки назад, принялся расхаживать по кабинету. Лида собралась уходить, но он задержал:

— Не спешите. Что вы спешите? Послушайте, Лида… — Он опять остановился возле нее, взял за руку повыше локтя. — Будьте моей женой!

Лида посмотрела на него испуганно, отступила на шаг.

— Нет, нет, не говорите больше так, — пробормотала она.

— Лида!

— Пустите меня, Юрий Борисович, а то я закричу.

Он зло сверкнул глазами.

— Недотрога!

Она, не помня себя, выбежала из кабинета, а на другой день обо всем рассказала Андрею. Колосов, встретив Пролубникова, сказал:

— Вот что, Пролубников, ты эти свои, штучки брось, ясно?

— Какие штучки? — невинно осклабился Пролубников.

— Ты знаешь какие!

— А ты ей что, муж? — и доверительно: — Давай поспорим, чья возьмёт?

Андрей еле сдержался, чтоб не дать этому наглецу по скуле.

И вот сейчас этот «ухажер» ему все припомнил.

По поводу скандала в колхозе объяснялись у секретаря райкома партии Сомова. Андрею влетело за горячность. А Пролубникова и Снежко «песочили» на бюро райкома партии и обоим записали по выговору.

Но, удивительное дело, Пролубников после бюро похлопал Колосова по плечу и, делая беззаботный вид, сказал:

— Тебе, брат, в рот палец не клади. — И с веселой доверчивостью добавил: — Но меня бог тоже зубами не обидел. Смекнул?

Андрей рассмеялся.

И вот сейчас Пролубников поднял в знак приветствия руку и улыбнулся:

— У начальства был? Для тебя там новость. Поедешь полпредом к рабочему классу.

— Это действительно что-то новое.

— И опять жена молодая одна останется, — усмехнулся Пролубников.

— Ну, это не твоя забота.

— Да, что поделаешь, — вздохнул зам. председателя. — Известное у нас холостяцкое житье, Ну, бывай! Счастливо съездить. Забегай как-нибудь в гости!

И пошел Пролубников неторопливой походкой дальше, к райисполкому.

Андрея в самом деле ждала новая командировка. Сомов договорился с Южноуральским горкомом партии о том, чтобы на механическом заводе сделали кое-какие запчасти, в которых МТС района ощущает острый недостаток. Рабочие завода обещали выполнить заказ сверхурочно.

Осенью прошлого года, когда Красная Армия на юге отступала, и особенно после февральского наступления наших войск в этом году, детский дом пополнился новыми ребятами. Воспитателей не хватало. Раиса Петровна обивала пороги гороно, просила, требовала, ругалась, но ей неизменно отвечали:

— Ничем помочь не можем. Будут люди — пошлем.

Наконец прибыли две пожилые, опытные воспитательницы. Раиса Петровна успокоилась. И вдруг в начале мая прибыла третья. Она явилась к директору утром, робкая, будто чем-то испуганная. Глубоко посаженные карие глаза смотрели настороженно. Грубые от работы маленькие руки нервно теребили крохотный, подрубленный зелеными нитками носовой платок. Раиса Петровна сначала не поняла, что надо этой невысокой, крепко сбитой девушке. А когда узнала, что это новая воспитательница Нина Логинова, вздохнула и подумала: «Господи, да ведь ее еще самое воспитывать надо. Ох, чует сердце, придется мне с нею повозиться». Нахмурившись, спросила: