Нина не могла уснуть: много разных дум родилось в эту бессонную ночь и все сходились к Анатолию Соколову.

Первые два дня промелькнули, как один час. Отец и сестра рассказывали Анатолию о всех знакомых. Толя поведал о фронте.

Но притупилась новизна впечатлений, и он стал томиться бездельем. Раньше всех уходила на работу сестра, потом отправлялся в школу ее старший сын, позднее других отбывал отец, и Анатолий оставался дома с шестилетним племянником. Старшие возвращались домой поздно, уставшие, Анатолия уже не было: он торопился на свидание с Ниной.

И если, бы не Нина, Анатолий постарался уехать в часть побыстрее. С Ниной проводил все вечера и, как-то уступив ее уговорам, зашел в дом. Юрьевна встретила ласково, много расспрашивала о солдатском житье-бытье, напоила чаем, а потом сказала:

— Вы тут распоряжайтесь по-хозяйски, а я схожу к соседке.

Анатолий и Нина рассматривали альбомы, вспоминали училище, шутили, смеялись.

Анатолий пытался разобраться в своих чувствах, но это невозможно было. Любовь нахлынула буйно, неудержимо. Спеша в Южноуральск, думал о встрече, старался представить все. Но не ожидал, что эти встречи так сильно сблизят его с Ниной.

Днем бродил по городу, в один ив солнечных дней побывал на рыбалке, но рыба не клевала, и Анатолий махнул рукой на это бесполезное занятие.

Однажды навестил Данилу Вавиловича, дядю Андрея Колосова.

Данила Вавилович недавно вернулся с работы и ужинал. Он узнал Соколова, обрадовался, пригласил за стол. Завязался душевный разговор, они проговорили часа два.

Об Андрее Данила Вавилович сказал:

— Был он у меня два раза. Неказисто сложилась у парня жизнь. Поторопился с женитьбой, а теперь вот разошелся. Сам мучается, мать мучается, уже не говорю о жене: она скоро должна родить. Кто тут виноват — не берусь судить, — Данила Вавилович поводил вилкой по клеенке и вздохнул, — сердце нельзя рассудить. Пришлась председательница по душе, ездит к ней, а молва худая идет. А той, видать, нравится Андрюшка, привечает — любит, говорит. Насильно мил не будешь, а коль полюбились друг другу — ничто не разъединит. Так спокон веков было, так и будет. Бог с ними. Я им не судья. Если любят друг друга — будет счастье. А коли дурь взыграла — пусть пеняют на себя.

Уходя от Данилы Вавиловича, Анатолий твердо решил съездить в Светиловку, чтобы повидаться с Андреем и отдать письмо старику Тебенькову.

Собрался в тот же день… В село добрался под вечер и без особого труда разыскал дом Колосовых. С тех пор, как он был в Светиловке, мало что здесь изменилось.

Анатолия встретила мать Андрея, Василиса Вавиловна. Попал в удачное время: хозяйка была дома — забежала на минутку перекусить. Собралась уходить, когда появился Соколов. Она посмотрела на него внимательно, но не узнала.

— Андрея? — переспросила она. — Его нет. В командировке. А вы кто будете? Андрюшин сослуживец?

— Нет, — улыбнулся Анатолий. — Мы вместе учились. Соколов моя фамилия. Может, помните?

— Толя Соколов?

— Так точно!

— Господи! — всплеснула руками. Василиса Вавиловна. — Да чего же вы тут стоите? Проходите в горницу. Какая досада,-что Андрюши нет. Вы посидите, я сбегаю в райком, узнаю, в каком он колхозе сейчас, и попрошу, чтоб позвонили ему. Вот обрадуется-то! А он часто вас вспоминает.

— Не беспокойтесь, пожалуйста.

— Да какое тут беспокойство! Заодно и в правление забегу: ждут меня там, сказаться надо. Да вы раздевайтесь.

— Извините, но я на обратном пути к вам заеду. Тогда и Андрей вернется из командировки.

— Куда же вы?

— В колхоз «Победа». Есть такой у вас?

— Как же, как же — есть! Километров пятнадцать отсюда. На побывку приехали или совсем?

— На побывку.

— И снова туда? — спросила Василиса Вавиловна. — И когда же эта война кончится? Вы зайдите в райком, может, кто в ту сторону поедет, подвезет. А то бы переночевали у нас?

— Спасибо. Хочется до колхоза добраться сегодня.

— Может, и Андрюшу там встретите, — печально проговорила она, и Анатолий вспомнил разговор с Данилой Вавилычем.

К сумеркам Анатолий на попутной машине добрался до колхоза «Победа». Домик Тебеньковых, двухоконный, крытый железом, ютился на самой окраине. «Самого бы Бориса сюда, а не меня, — подумал Анатолий. — Да ничего не поделаешь».

На стук никто не отозвался. Во дворе бесновался пес. Анатолий присел на лавочку у ворот поразмыслить, как бы разыскать Тебенькова. Видно, старик на работе. А кто с ним еще живет, не знал, не было никогда об этом речи с Борисом. Но сержант точно помнил, что матери у Бориса нет, померла лет десять назад.

Вскоре Яков Иванович появился. Он был в правлении, когда ему передали, что его разыскивает какой-то военный. У старика заныло сердце, задрожали руки. В первые минуты подняться не мог: такая слабость появилась в ногах. Счетовод посмотрел на Тебенькова с сожалением. Конечно, военный что-то хотел поведать о сыне. А что утешительного?

Был у Якова Ивановича однажды случай. Появился в районе новый главный агроном, демобилизованный по ранению. Приехал в «Победу» впервые и, разыскивая председателя, забрел к нему на квартиру. Яков Иванович увидел гостя в окно. Невысокого роста, в шинели, в фуражке, агроном напугал и обрадовал старика. Старик принял его за сына, кинулся было навстречу, ослепленный великой надеждой.

Но с порога чужой голос спросил:

— Здесь живет председатель?

Яков Иванович устало опустился на скамейку и ответил, глотая слюну:

— Проходите…

В тот раз потухла в сердце Якова Ивановича последняя надежда.

Соколов поднялся, козырнул Тебенькову, представился. Старик, не в силах совладать с собой, кое-как отомкнул замок и, входя в комнату, запнулся о порог и упал бы, если бы не поддержал Соколов. В комнате царило запустение, было неуютно, сразу видно: живет бобыль. Анатолий ожидал встретить бравого человека, каким представлял его по рассказам Бориса, а встретил дряхлого старика, с потухшим взглядом.

Хозяин подвинул Анатолию табуретку, сам сел на скамейку, опустил руки, боясь посмотреть на солдата.

— Я вам привез письмо от сына, — сказал Анатолий, тяготясь молчанием.

— Письмо? — поднял голову старик, торопливо полез в карман за кисетом, принялся скручивать цигарку. В глазах его Анатолий прочитал столько растерянности, что ему стало не по себе.

— От Бориса?

— Да, — Анатолий протянул Тебенькову изрядно помятый и потертый треугольник. Яков Иванович принял его дрожащей рукой, взглянул на адрес, узнал знакомый почерк, и глухие рыдания потрясли старика. Глядя на его сгорбленную фигуру, на склоненную бритую голову, Анатолий вспомнил своего отца, и запершило в горле. Стараясь утешить старика, Анатолий сказал:

— Борис просил меня передать вам низкий поклон.

Яков Иванович как-то неестественно быстро выпрямился и, глядя на солдата заплаканными, покрасневшими глазами, неуверенно прошептал, будто с болью и надеждой отодрал вопрос от сердца:

— Так он жив?

— Ясное дело, жив! — удивился Анатолий.

Тебеньков поднялся, подошел к Соколову, взял его за плечи и еще раз тихо спросил:

— Вы не обманываете меня? Не смеетесь над стариком?

Соколов растерялся, не сразу нашелся, что ответить.

— Я видел его побольше месяца назад. В партизанском отряде были вместе, — проговорил он взволнованно.

Яков Иванович провел рукой по глазам.

— Нет, нет… Это мне кажется… Я ничего не соображаю. Так он жив, Боря мой? Жив?

— Да жив, жив!

Тебеньков, еще не придя в себя от ошеломляющей радости, опять опустился на скамейку, не спуская с Соколова воспаленных глаз. Вдруг его будто кто подтолкнул. Он вскочил, проворно засуетился, приговаривая:

— У меня же водочка есть, как же, берегу на всякий случай! Так мы сейчас с вами и пропустим по маленькой, пропустим обязательно по маленькой. А я, по правде сказать, испугался вас — от Бори-то с сорок первого весточек нет, а в сорок втором похоронную получил…