Но с ним не расправились. Больше того, на другой день появились солдаты с носилками и взвалили на них Тараканова. Несли по пустынной деревенской улице, свернули в сторону, к яблоневому саду, где была разбита палатка. Его внесли в палатку. Тараканов узнал высокого немца, убившего солдата. Рядом сидел еще один немец. У входа в почтительной позе застыл человек в штатском. Высокий что-то сказал, и человек в штатском на чистейшем русском языке повторил:
— Герр гауптман спрашивает, какой вы части.
Тараканов ответил. Ему задали еще вопрос. Он снова ответил, чем вызвал довольную улыбку и похвалу гауптмана.
С этого момента жизнь Тараканова резко изменилась. Его поместили в крестьянскую избу. И тот самый краснорожий немец, который ходил теперь с повязкой на лице, стал лечить Тараканова.
Рана заживала медленно. Когда Тараканов почувствовал себя более или менее сносно, появились гауптман и человек в штатском — переводчик. Гауптман был в хорошем настроении. Он похлопал Тараканова по плечу и что-то сказал.
— Господин гауптман изволил заметить, — перевел штатский, — что выглядите вы недурно. Господин гауптман интересуется также, не нуждается ли в чем-нибудь лейтенант.
— Ни в чем, — нелюбезно ответил Тараканов.
Гауптман что-то сказал. Переводчик передал, что господин капитан интересуется родными лейтенанта. Не его ли мать и сестра проживают в деревне Сазоновка и не оттуда ли лейтенант родом?
«Докопались», — со злостью подумал Тараканов, но улыбнулся и ответил, что капитан не ошибается. Уходя, переводчик сунул ему листок бумаги. Тараканов невзначай прикоснулся к руке переводчика и его проняла дрожь. Рука была холодной и влажной. Вот так же противно было в детстве, когда на руку прыгала лягушка, холодная и влажная.
— Господин гауптман советует почитать и подумать, — сказал переводчик.
У Тараканова выступил холодный пот, когда он прочитал эту бумажку. Его хотели сделать предателем, агентом гестапо. Тараканов с остервенением разорвал бумажку и бросил по направлению к двери, исступленно крикнув:
— Не выйдет!
На другой день его бросили в сарай на то же прелое сено. Уже наступила осень. Сарай заливали дожди. Тараканов был только в нательной рубашке и кальсонах. Это была смерть.
Борьба совести и страха была яростной, но недолгой. Страх победил. Тараканов согласился на условия врага. Утешал себя тем, что при первой же возможности убежит к своим и чистосердечно во всем признается. Он скажет, что обманул немцев, чтобы спасти себя для новой борьбы.
Тараканова лечили до той поры, пока он не стал двигаться самостоятельно. После этого гауптман дал ему задание, документы, перевязанные голубой лентой. Может, удастся воспользоваться ими. Эти документы помогут скорее войти в доверие, осесть до поры до времени на Урале. Больше пока от Тараканова ничего не требовали. Когда нужно будет, о нем вспомнят.
В одну из темных, ненастных ночей ему устроили побег в соседнюю деревню. С трудом добрался до деревни, постучал в дом, на который ему указали. Беглеца впустили, приняли как родного, ему было очень плохо, и старушка с дочерью сделали все, чтобы облегчить страдания раненого.
Под утро поднялся переполох. Немцы искали бежавшего лейтенанта, обшарили все дома и сараи. Заглянули и в этот дом, где скрывался лейтенант, но искали без интереса, без пристрастия. Тараканова упрятали надежно, в подполье, и все же хозяйка и дочь пережили тревожные минуты. Тараканов понял, что этот дом у гауптмана на примете. Немцы о чем-то догадывались, но точно ничего не знали. Тараканов попутно должен был им помочь. Хитрый гестаповец убивал сразу двух зайцев. Если старуха имеет связь с партизанами, значит Тараканов будет доставлен туда, куда нужно. Тогда и улики против старухи будут явными. Заодно представится возможность накрыть в этом доме партизанских разведчиков.
Тараканов, обуреваемый самыми противоречивыми мыслями, прожил в этом доме две недели. Иногда содрогался при мысли, что старуха и ее дочь дознаются, кто он такой. Боялся проговориться во сне. Утешал себя лишь тем, что, когда попадет к партизанам, немедленно откроется командиру. Разве он виноват, что старался спасти жизнь для новой борьбы?
За ним пришли ненастной ночью, уложили на самодельные носилки. Очутившись у партизан, Тараканов не рассказал командиру о своем преступлении. Правда, несколько раз порывался это сделать, но каждый раз останавливал вопрос: «А если не поверят? Расстреляют». Даже видел себя, идущего на расстрел со связанными назад руками, ясно слышал приговор: «Именем Союза Советских Социалистических республик…» Ему завязывают глаза, щелкают затворы винтовок… Нет!
Обождет. Соберется с силами и мыслями. И вдруг ошеломила весть: старуха и дочка, которые его прятали, схвачены и повешены. Их участь разделил храбрый партизанский разведчик. Тараканов был потрясен. Больше не думал о признании. Хотелось жить.
Между тем здоровье Тараканова ухудшалось. Врач, старик с круглой бородкой, настаивал, чтобы лейтенанта отправили на Большую землю. Как только наладилась воздушная связь, Тараканова на первом же самолете увезли на Большую землю. Так он попал в Южноуральск. Жил там, боясь всех, а особенно Новикову.
И вдруг Тараканова вызвали в военкомат. Зачем? Что они узнали о нем? Если узнали, то почему в военкомат, а не в другое, страшное для него место?
Поборол страх, явился. Ему вручили письмо. Тараканов как-то сразу осел от пережитого волнения, опустился на стул в коридоре и сидел, пока окончательно не пришел в себя.
На улице трясущимися руками распечатал конверт. Письмо было от сестры. В другое время Тараканов обрадовался бы, а сейчас оно не вызвало особого восторга. Просто не хватало душевных сил после всех треволнений.
Сестра писала:
«Гена, родной!
Это пишу я, твоя сестра Маша. Гена, я на Большую землю попала недавно, лежу в госпитале. Написала в Наркомат обороны, чтобы разыскать тебя. Мне сначала ответили — пропал без вести. А потом еще одно письмо получила — пишут, что ты состоишь на учете в Южноуральском военкомате.
Гена, дорогой! Ты теперь у меня один на всем белом свете. Митя мой погиб в самом начале войны. Мама умерла от простуды. Дочурку застрелили фашисты, будь они трижды прокляты. Господи, сколько пришлось вынести… Я готова зубами рвать каждого фашиста…
Гена, родной! Я скоро выпишусь из госпиталя, приеду к тебе. Мне больше некуда ехать. Пиши скорее, получил ли ты мое письмо. И твой точный адрес мне нужен.
До скорого свидания.
Маша».
Значит, опустел отчий дом в тихой деревушке Сазоновке. Маша, наверно, была в партизанах, а сейчас ранена. Она готова зубами рвать каждого фашиста… Фашисты. Лютые враги. Кому враги? Маше, Борисову, всем, всем… А мне? Кто они мне? И враги и друзья?
Тараканов смял в руках письмо и заскрипел зубами: «Когда же все это кончится?» Маша поймет его, Маша поможет! Скорее, скорее сообщить ей адрес!
4
В конце августа в жизни Нины произошло несколько событий.
Прежде всего, ночью, когда все спали, сбежали Алик и Федя.
Узнав об этом, Нина направилась к Раисе Петровне. Новикова еще не пришла. Девушка не знала, что и предпринять. Вернулась в комнату к мальчикам, подождала там, надеясь, что беглецы вот-вот дадут о себе знать. Но они не появлялись. Раиса Петровна тоже расстроилась, когда Нина рассказала ей о происшествии. Позвонили в милицию. Там обещали принять меры. Нина поехала на вокзал, расспрашивала железнодорожников, не видели ли они двух мальчиков. Никто не видел. И лишь один старичок-путеец, на которого Нина случайно наткнулась, поскреб затылок и задумался:
— Один маленький, другой повыше? Уехали. А вот куда, этого я, доченька, тебе не скажу. Ребята вокруг товарняка крутились, их прогоняли, но они, пострелята, сумели сесть.
Была Логинова и в госпитале, говорила с Борисовым: может, он что-нибудь знает о планах друзей? Лейтенант даже слегка присвистнул.
