Литмир - Электронная Библиотека
A
A

А теперь послушаем министра иностранных дел России Андрея Козырева: “Во время визита в республики Югославии с нами ездили журналисты. Рисковали больше всех нас, высовывались, снимали честно в Сараево. И что бы вы думали? Показывать их материал наше телевидение не желает. А перед отъездом там говорили о своей живейшей заинтересованности. Рассчитывали, видимо, что получится какая-то пропаганда в пользу национал-патриотического режима в Белграде, а оказалось, что из фильма ясно: это югославская армия воюет в Сараево. Такой фильм оказался не нужен”8. 73

Так вело себя то самое телевидение, которое “патриоты” называют не иначе как Тель-Авидение, против которого они демонстрировали, которое они штурмовали. В отличие от Козырева, я вовсе не намекаю, что на телевидении в Москве сидели плохие демократы. Просто они были запуганы реваншистами - так же, как либералы в администрации президента, как судьи и как евреи, ожидавшие Холокоста. Веймарские часы показывают в России двойное время. Одно — для имперского реванша, который еще не созрел для решительного штурма, не обзавелся объединительной идеологией и стратегией и способен пока что лишь на разрозненные пристрелочные залпы. И другое, несравненно более близкое к часу “X” - для демократов, у которых, по оценке Андрея Козырева, “остается надежда лишь на президента. Он остается единственной скалой, единственной реальной силой, противостоящей течению, и мы все должны сплотиться вокруг него”9. Но если посмотреть на политическую реальность в Москве, так сказать, с птичьего полета, едва ли обнаружатся хотя бы малейшие признаки того, что демократические силы России тоже это понимают, что они всерьез задумываются о приближении часа “X”, когда от них потребуется не только мужество, но и предельная ясность политического мышления.

На что опирается послеавгустовский режи

Страна корчится от боли, митингует, приватизируется, стремительно нищает, проклинает свое прошлое, ужасается настоящему - и не имеет ни малейшего представления о будущем. Она в глубокой депрессии. Она живет без надежды.

“Сатанинское время, - жаловался в “Курантах” кинорежиссер Говорухин.

- Скоро люди будут умирать только от одного страха перед будущим. Уже умирают. Сколько отрицательных эмоций ежедневно - чье сердце выдержит? И это мы называем демократией”10.

Все согласны, что Россия на полпути, - но куда? Долго так продолжаться не может.

Конфигурация политической реальности меняется почти поминутно, словно в детском калейдоскопе. Сегодня события вроде бы движутся в сторону демократизации, завтра в обратном направлении, а послезавтра вообще в никуда.

У Ричарда Никсона не было сомнений, что в августе в Москве совершилась “великая мирная революция”11. В 1992 г. Джордж Буш уверял свою страну: “Демократы в Кремле могут обеспечить нашу безопасность, как никогда не смогут ядерные ракеты”.12 Но кто обеспечит безопасность “демократам в Кремле”? И демократы ли они? “Демократическая революция добилась победы — но почти сразу же утратила ее плоды. Хуже того - переродилась, тем самым опошлив и скомпрометировав само понятие “демократия”, подорвав 74

доверие к тому, что только и может нас спасти”13 говорит один из искреннейших российских либералов Юрий Буртин. Ни один из двух лагерей, на которые раскололось после Августа российское политическое общество, не принимает послеавгустовскую реальность, не считает ее своей. Ни национал-патриоты, ни западники, приведшие этот режим к власти.

Правые (по классической терминологии) сразу окрестили его “временным оккупационным правительством”. Шапка через всю первую полосу газеты “Наша страна” кричала: “Правительство предательства и позора!“14 Группа депутатов парламента требовала “возбуждения ходатайства в Конституционный суд об отрешении от должности президента Российской Федерации за предательство национальных интересов России”15. Юрий Липатников, фюрер Русского союза, объяснял читателю: “Русские вымирают. Полтора миллиона человек в год - наш шаг в историческое небытие. Что же с нами? Нас загрызает чужая оккупационная власть”16. Александр Стерлигов, лидер Русского национального собора, взывал: “Время бить в колокола!“17. Депутат Аман Тулеев поднимал народ на бунт: “Как удалось богатейшую и могущественнейшую державу пустить по миру с протянутой рукой и разгромить ее без войны? Почему страну оккупируют хозяева из-за кордона, а народ не защищает ее?“18 “Наша страна оккупирована”,— вторил “День”19. Даже в феврале 1995 г., уже сменив название на “Завтра”, вчерашний “День” твердо продолжал стоять на своем: “Все, что сделано и делается ныне властью, делается в интересах иностранного капитала, кучки жуликов и насаждения торгашеско-потребительской идеологии”20.

Создается впечатление, что в России только имперский реванш точно знает, чего он хочет. Стандартный список обличений “оккупантов” и “хозяев из-за кордона”, разгромивших могущественнейшую державу без войны, как только “демократы ударили ее ножом в спину”, завершается всегда одним и тем же требованием: создать русское национальное правительство! Другими словами, вывести Россию из тупика способна лишь “партия войны”.

Ничего особо интересного в этой логике нет: элементарное повторение задов нацистской пропаганды 1920-х. Интересна реакция, вернее, полное отсутствие реакции либеральной интеллигенции, Я не помню случая, чтобы ктонибудь из демократов публично задумался: а зачем, собственно, нужна “патриотам” такая очевидная ложь? Какая, к черту, оккупация, когда Запад принципиально отказывается вмешаться в русские дела? Это настолько очевидно, что российские демократы просто игнорируют центральный тезис истерической реваншистской пропаганды

- как пустую риторическую фигуру, как полную бессмыслицу. Зря, как мы вскоре увидим. Ибо смысл у этой бессмыслицы есть. И в отличие от либералов, “патриоты” очень хорошо знают, что делают. Не рвется в бой с правыми либеральный лагерь еще и потому, что он, следуя за своим интеллектуальным авангардом, уже в 1992 г. порвавшим с Ельциным и организовавшим Независимую граж75

данскую инициативу (НГИ), относится к тому, что происходит в стране после Августа, ничуть не лучше “патриотов”. Вот что писал, например, один из самых авторитетных идеологов НГИ Леонид Баткин в газете “Россия”: “Мы присутствуем при кризисе, тупике, исчерпании “послеавгустовской” ситуации, которая воплощена в посткоммунистической номенклатуре. [Так оно и будет] пока у власти “демократы”, те же хозяева жизни, что и раньше, необюрократический слой, поглощенный самосохранением и личным жизнеустройством”.21 В журнале “Столица” Баткин пояснял: “Да, это уже не проклятая партийная власть, не те, о ком мы говорили, чокаясь:

“Пусть они сдохнут!” Не те. Но и не подлинно другие. Не тоталитаризм, но и не демократия”22. Я собственными ушами слышал, как один из руководителей Демократической партии России говорил на представительном собрании: “Пожалуйста, не называйте меня демократом, мне это неприятно”.

“Мы не сумели распорядиться своей свободой”23, - обосновывал эту противоестественную просьбу Юрий Буртин. И уточнял в резкой статье в “Независимой газете” под характерным заголовком “Чужая власть”: “С этой нынешней властью нам не по пути. Ее нужно менять”.24 И лидер НГИ Юрий Афанасьев занял ту же позицию: “Новая власть все больше обнаруживает разительное сходство с прежней, неколебимо управлявшей Союзом ССР до 1985г.””

Для “патриотов” воевать с послеавгустовским режимом естественно: они в Августе проиграли. Но ведь отвергают его, как видим, и наиболее артикулированные демократы! На что же в таком случае опирается режим, который на Западе попрежнему считают продолжением “великой мирной революции”?

На демократических политиков умеренного крыла? Но ведь и тут спутала все карты чеченская война. Даже пропрезидентский “Выбор России” резко против нее протестовал, а некоторые из его выдающихся деятелей открыто, по сути, выступили против режима. Сергей Юшенков заявил, что на Россию опускается тьма тоталитаризма. Анатолий Шабад добивался экономических санкций Запада против Москвы. Логика самоубийц: Шабад прекрасно понимал, что “если ввести экономические санкции, противники демократии усилятся, они захватят окончательно президента под свой контроль, прогонят реформаторское крыло [в правительстве], похоронят реформы”26, - и все-таки именно на этом настаивал. Исходил он (как оказалось, ошибочно) из того, что раз уж чеченская война все равно положила конец российской демократии, то остается только погибнуть с честью. Не говорю уже о Григории Явлинском, который публично требовал в Думе отставки президента.

23
{"b":"835136","o":1}