— Хорошо, хорошо! — громко засмеялся полицейский. — Знаю, что ты напичкан большевистскими идеями. Хочешь быть героем, не так ли? Слушай меня внимательно! Я освобожу тебя вечером. Иди в отряд и расскажи, что ты ни в чем не признался и никаких обещаний в полиции не давал! Скажи там, что тебя освободили просто так, потому что ты был симпатичен мне своим дерзким мальчишеским поведением!

«Этот полицейский, наверное, решил, что уже припер меня к стене, заставил спуститься с небес на землю! Или это уловка? Новая игра с обреченным на смерть?» Полицейский начальник говорил, чеканя каждое слово, видимо желая придать большую убедительность сказанному. Антон напрягся.

— Неужели вы думаете, что я верю вам, господин начальник?

— Ничего! Достаточно будет, если тебя там «примут и поверят», чтобы ты потом испытал всю жестокость своих друзей!

Антон недоверчиво покачал головой:

— Лжете, господин начальник!

— Увидишь, что будет!.. А я-то хотел сделать из тебя человека! Но ты оказался глиной, не пригодной даже для строительного кирпича!.. Старший!.. Эй, старший!

Заскрипела дверь, и в кабинет вошел уже знакомый Антону полицейский агент, который теперь был одет в полушубок. Вероятно, он все время ждал на улице и изрядно замерз.

— Старший спит, господин начальник!

— Возьми этого и убирайтесь отсюда! Отведи его на окраину и брось!

— Так точно, господин начальник! Но... — И он тут же спрятал свою заговорщическую улыбку.

— Без всяких «но»! — отрезал начальник и, повернувшись к Антону, сказал: — Если умный — через некоторое время сам найдешь меня. Ясно?

Начальник направился к выходу. Прогнившие доски прогнулись и заскрипели, висевшая лампа закачалась, и на стенах затрепетали тени.

— Ну давай, парень! Тихо! Тихо! — услышал Антон чей-то шепот, но не узнал голоса.

Коридор был пуст и темен. Безлюдный двор потонул во мраке зимней ночи. Забор стоял невысокий, но Антона пришлось приподнять. С трудом перевалившись на другую сторону, он уткнулся головой в снег и от бессилия не мог пошевелиться. Юноша чувствовал, как у него горели ноги, и, вероятно, поэтому ему было приятно лежать на снегу.

Антону вновь почудилось, будто его качают в колыбели. Кто же это?

Придя в себя, он понял, что кто-то взвалил его себе на спину. Во всем теле Антон ощущал сильную слабость, на этот раз, очевидно, от радости и согревающей душу надежды на спасение.

Неужели он вырвется на свободу? Вероятно, все это — сон! Слева послышался разговор. Человек с Антоном на спине метнулся в темный проезд около перекрестка, и оба затаили дыхание. Что это?! У полы кожаной куртки в Антона упиралось и время от времени постукивало нечто такое, что ему в этот момент нужно было больше всего.

Рука потянулась к чужому карману и нащупала сталь пистолета. Она была холодной, леденящей, но — удивительно — Антон от прикосновения к ней вдруг почувствовал, как его приятно обдало теплом и прибавило бодрости.

— Пошли!

Антон молчал. Да, это был полицейский агент, постарше того, молодого.

...Двигались один за другим. Первым шел Мануш. Под ногами скрипел снег, и его предательский скрип сопровождал партизан всю дорогу. Привалов не было, и люди, стиснув зубы, продолжали идти вперед. Шли молча, поскольку говорить строго запрещалось. Когда они стали пересекать проселочную дорогу, послышался шум приближавшегося мотоцикла, а затем на повороте блеснули фары грузовика. Партизаны залегли в кустах и замерли. Мотоцикл пронесся мимо, потом свернул с дороги и остановился. Свет фары мотоцикла оставался включенным и, прорезая серые сумерки, указывал путь грузовику с плотно закрытым брезентовым верхом. Машина прорычала, очевидно буксуя, и тоже остановилась.

Из кабины и кузова выскочили четыре человека в военной форме. Цель была очень удобной. Мануш застрочил из автомата. Нажал на спусковой крючок и Антон. Он стрелял до тех пор, пока не кончились патроны, а когда юноша стал перезаряжать свой пистолет и посмотрел в сторону мотоцикла, то увидел его уже исчезающим в сумерках.

В кузове лежали трое мужчин со связанными руками и ногами. Антон яростно развязывал веревки. Освободившись от оцепенения, люди заплакали: столь неожиданным было пришедшее спасение. Но радоваться не было времени: на выстрелы могли нагрянуть другие полицейские.

— Это наши! Конец мучениям!..

Среди освобожденных находился седой мужчина лет пятидесяти. Его лицо было все в синяках; видимо, его мучили больше всех. Освобожденных отправили к месту, куда за ними должны были прийти наши товарищи. Двое партизан отправились за продовольствием. Они осторожно обходили посты, скрытые засады, перебирались по скованным льдом речкам... А потом был чудесный привал у старика Косты. Запах домашнего хлеба... Хлеб и сало — за этим они приходили сюда. Продовольствие надо было обязательно доставить в отряд.

Старик Коста знал Кременскую мельницу. Он обещал пригнать двух нагруженных мулов. На всякий случай у старика было разрешение на передвижение по всей околии, но он хорошо знал и как скрытно пройти.

...А потом один направился к Тешово. Что может быть страшнее путешествия по заснеженным полям и темным лесам? Требовалось пройти через Папаз-Чаир и Млаки. А где противник? Вот-вот грянет выстрел... И он тоже ответит на него. А потом?.. К старухе Янинке он пришел сильно замерзшим и сразу же опустился на скамейку возле стены. Изумленная Янинка дала ему хлеба и, крестясь, посмотрела на его румяное, покрытое пушком лицо, которого еще не касалась бритва.

— Господи боже, пресвятая богородица! Поди, мать его плачет по нем! Сохрани его, господи!..

— Ну, ты жив?

Антон приоткрыл глаза и увидел над собой небо. Агент положил его голову к себе на колени и вглядывался в лицо юноши.

— Ну скажи хоть слово!

Антон молчал. Он ощущал только холодный воздух и видел лишь застывшее от мороза звездное небо.

— Ясно!

— Что?

— Ничего! Ты еще мал, чтобы все понимать!..

Под тяжестью тела Антона полицейский агент двигался медленно, с трудом переводя дыхание, шатался, проваливался по колено в снег.

— Остановись! — прошептал Антон.

— Пойдешь сам?

Зашагали друг за другом. Антону казалось, будто снег помогает ему идти: боли почти не чувствовалось. От слабости его шатало, но ему хотелось петь. Юноша думал, что все уже позади и он вновь на свободе, с пистолетом в руках! «И не какой-нибудь пистолет, а настоящий парабеллум, который, наверное, не нуждается в клещах для извлечения гильзы!.. Вот сколько требуется от человека — выдержать всего одну ночь. А может, сто ночей? Нет, сколько нужно!.. А после, после... Гора напротив, товарищи!..»

— Поднимемся вверх, а дальше пойдешь сам!

— А ты?

— У каждого своя дорога, парень! Куда ты пойдешь?

Приближался рассвет. Ятаки непременно ждут. Уговор был таков: разгрузят продовольствие на лесопилке и подождут Мануша. «Как там, наверху? Наверняка как легли, так и лежат не шевелясь, чтобы напрасно не тратить сил. Питание — ложка муки и немного снега. Это приказ! А может, мука уже кончилась? Нет, тогда ее оставалось еще на четыре дня...»

Как его пустили? Почему? Почему? Кроме Мануша он был единственным, кто мог еще ходить. Товарищи, особенно те, кто считал его маленьким, не знали, с кем имеют дело...

Будто сквозь сон, он услышал испуганный голос матери:

— Найди что-нибудь, принеси фасоли!.. Ребенок не держал во рту и крошки хлеба за эти дни!

Отец, улыбаясь, ответил:

— И все равно непоседа! Крепкого рода парень!.. Такие уж мы, Жостовы!..

На базе имелись овечий сыр, брынза, три банки меда, картофель, вяленое мясо и две кадки свиного сала. Но Велко выдал все. Он не знал, где пещера. Об этом было известно только Димо, Страхилу и Манушу, но подлец Велко заметил, как они возвращались от скал около озера, и ему оставалось лишь предположить...