— Не бойся, не дам я тебя в сортире топить, — обнадежил я трясущуюся под одеялом микродевушку, — но и лёгкой жизни не обещаю. Иди в душ, или куда там тебе надо, и пойдём в столовую сходим, позавтракаем. Война войной, а жрать-то надо…

Вышла из душа опять голой, майку брезгливо бросила на пол. Женщина есть женщина, даже если в ней росту, как в спаниеле. Подумаешь, одну ночь в майке поспала, с чего ей так уж испачкаться? Чистых маек больше не было, выдал рубашку. Она надела, покрутилась перед зеркалом, осталась недовольна, полезла в шкафчик, нашла какой-то поясок. Не знаю, откуда он там, наверное, от Ольги остался. Подпоясалась, перехватив тонкую талию, как-то ловко пересобрала складки — и вот передо мной крутилась, поднимая подол, женщинка-куколка, неотразимо обаятельная, в прекрасно сидящем платьице чуть выше колена. Умеет же! От неё исходили волны лёгкой радости и некоторого самодовольства. Она себе нравилась.

— Ты так высоко-то подол не задирай, — сказал я назидательно. — Белья-то у тебя нету… Ладно, придумаем что-нибудь.

Впрочем, меня больше беспокоило то, что она почти босая — в легкомысленных тряпичных балетках. От отсутствия трусов ещё никто не умирал, а вот без обуви может быть тяжко. С её-то нежными лапками комнатного существа.

С новой одеждой изменилось и мироощущение — когда пришли в столовую, она уже почти не боялась. Лёгкий дискомфорт от того, что вокруг много незнакомых людей, но и удовольствие от того, что ей любуются. Воспринимала чужое внимание и транслировала своё удовольствие от него. Очень странно чувствовать чужие эмоции. Вроде и понимаешь, что не свои, но реагируешь, будто это на твои коленки пялятся со сложными чувствами все мужики. Определённо не тот опыт, к которому я бы стремился. Это домашнее животное не стоит выгуливать на публике. Но приходится.

После столовой пошли на прогулку. На улице не привыкшая к открытым пространствам девица тревожилась, шла, вцепившись в мою руку, озиралась нервно, создавая во мне гнетущее ощущение. Интересно, у неё выключатель есть? Как жить, если рядом с тобой такой эмоциональный транслятор ходит? Она мыши испугается, а ты от инфаркта кони двинешь. Жаль, что инструкций к ней не прилагалось, да и спросить теперь некого.

Гуляли мы не просто так — я целенаправленно шёл в сквер, где проводят свободное время школьники. Там расставлены удобные стулья и столы, под навесом расположены книжные полки открытой библиотеки. Прочитал книжку, вернул, взял новую — никаких формальностей. Диву даюсь, как у коммунаров так получается, но полки в отменном порядке, всё по алфавиту, и книг не становится со временем меньше. И это при том, что книги тут — большая ценность. По большей части — импорт из материнского среза. Своих писателей почему-то не наросло. У меня был шанс стать первым, но, кажется, сегодня утром я его виртуозно просрал.

Подгадал удачно — была большая перемена, и правильная девочка Настя, разумеется, проводила её с книжкой. Откуда такие берутся? Сидит, спина прямая, лицо серьёзное, книжку аккуратно держит. Волосы распущены, стекают белой волной на плечи. Типичная отличница. Были бы у неё родители, небось, гордились бы. Интересно, её тоже у Севы оптом за гурт покупали?

— Привет, Настенька.

— Ой, Тёмпалыч, здравствуйте! Рада вас… Ой, а что… кто это?

— Длинная история, Настенька, но я к тебе как раз по этому поводу.

— А она… Как её зовут?

— Даже этого я, увы, не знаю.

— Как тебя зовут? — обратилась девочка к ней напрямую, — Меня — Настя. Я — Настя! А ты?

Миниженщина беспомощно посмотрела на меня, и я физически почувствовал, что она очень расстроилась и вот-вот заплачет, но я не понял, почему.

— Что случилось? — у девочки заблестели слезами глаза. — Мне вдруг стало так грустно…

— У неё такая способность, передавать эмоции. Это не тебе, это ей грустно.

— Она… Она хочет сказать, но ужасно боится… Ну, мне так кажется.

— Не знаю, Настя, я чувствую только настроение.

— Ты ведь на самом деле умеешь говорить, да?

Меня шарахнуло волной паники, ужаса, боли… Нет, не боли, а воспоминаний о боли. Настя отшатнулась и побледнела, но пересилила себя.

— Мне кажется, что она умеет говорить, но ей кто-то запретил. Её очень сильно мучили, чтобы она молчала. Где вы её нашли?

— В одном очень неприятном месте. Тех, кому она принадлежала, убили, она осталась одна и могла погибнуть.

— Ты можешь сказать, как тебя зовут! — горячо убеждала её девочка. — Тебе ничего за это не будет, клянусь!

Паника-паника-паника! Буря эмоций такая, что даже я чуть со скамейки не навернулся, у Насти по щекам потоком лились слезы, которых она не замечала. Ну а мелочь смотрела на меня огромными серыми с золотыми точками глазами, и чего-то ждала.

— Да, тебе можно говорить, если вопрос в этом, — подтвердил я, с тяжёлым чувством осознавая, что открываю ящик Пандоры. — Я не против.

Она внезапно потянулась к склонившейся к ней Насте и что-то быстро шепнула ей на ухо. Меня охватило наведённым чувством облегчения.

— Её зовут Эли, — сказала девочка с некоторым удивлением. — Кажется, это короткое имя, но полное я не разобрала. Она почти разучилась говорить…

— Удивительно, — покачал я головой. — Настя, ты настоящее чудо. Как тебе удалось?

— Я тоже чуть-чуть эмпатка, — призналась она. — Самую капельку. Меня даже врачи осматривали, боялись, что будет сбой мотивационного комплекса, но потом решили, что это слабая способность, детская. Она потом исчезнет. Ну, после пубертата, вы понимаете.

Она немного покраснела.

— Я вот чувствую, Тёмпалыч, что вы хороший человек, добрый и честный. Мне жаль, что вы не можете быть моим папой…

Чёрт, вот что тут с детьми творится, а? Мне даже на секунду захотелось бросить всё и остаться, но я прекрасно понимал, что уже ничего не будет как раньше. Да и Настя ещё не знает, что я нарушил все неписаные кодексы Коммуны. Не такой уж я и честный, ага.

— Простите, простите! — неправильно поняла мою перекосившуюся рожу девочка. — Я знаю, что это неправильно, что это эгоизм и собственничество! Это из-за эмоций Эли, я потеряла контроль, сорвалась, простите ради всего!

— Не извиняйся, Настя, — обнял я её. — Ты очень хорошая девочка, удивительная умница. Для меня было бы счастьем иметь такую дочь, как ты.

От кого пришёл этот импульс короткой, безумной, тут же погасшей надежды? Но я не могу подобрать всех бездомных котят Мультиверсума.

— Настя, — сказал я, с трудом справившись с потоком своих и чужих эмоций. — Ты можешь мне немного помочь? Мне и Эли?

— Конечно, Тёмпалыч, что угодно!

— Эли нужна одежда, а я, представь, понятия не имею, где тут одевают девочек!

— Она не девочка, она совсем взрослая, — покачала головой Настя. — Она даже, наверное, старше вас. Но я поняла, о чём вы. Пойдёмте.

И мы пошли. Я чувствовал себя невероятно выжатым и измученным. Такие эмоциональные встряски не для меня. Аж сердце покалывает. А ведь у меня ещё и среди жён эмпатка затесалась. Добавить к компании Эли и Настеньку — будет психоцирк-шапито «Отвал башки». Бродячий, потому что никто нас таких прекрасных не выдержит.

Вот вроде невелика Коммуна, а всё время открываю для себя что-то новое. Оказывается, для детей тут есть отдельный одёжный центр. Большое светлое помещение, судя по стилю — бывший универмаг, заставленное вешалками и кабинками и увешанное зеркалами. Фасонов, правда, не очень много — в сравнении с одёжными магазинами материнского среза, так, пожалуй, и бедненько — но расцветки яркие и комбинировать никто не запрещает. Правда, никакого «принцессинства» — кружев, блёсток и прочей тюли. Функционально, скромно и качественно пошито.

— Спасибо, Настя, — сказал я. — Тебе, наверное, на уроки надо бежать?