А теперь на цыпочках собираешь разбросанные вещи. Их всего две – толком искать не надо. Ах, ещё ведь сумка…

Подбираю весь набор, на ходу одеваюсь.

Не вижу только одного. Презервативов. Неважно каких. Целых, использованных…

Не на нём же он?..

Чуть не бью себя по лбу.

Нет, конечно!

Вдруг в урне?

Я не помню, как мы вчера уснули. Да я вообще ничего не помню! Только как… приехала сюда. Услышала, что никакой девушки у него нет. А дальше провалилась в пропасть… Мне было так хорошо, я плыла по облакам. И ещё эта эйфория… Её вот помню отчётливо.

А теперь с грудой камней на плечах иду на выход из квартиры. Узнаю про защиту потом. Чуть позже. Когда он проснётся, а я ему позвоню. Будить его не решаюсь – смотреть в глаза не смогу.

Выбегаю из квартиры, захлопнув дверь снаружи. И заказываю такси, стоя у чистого и убранного подъезда.

Вообще непривычно. Я когда сюда впервые пришла, подумала, что они не из этого мира. Тут и садовник вон с ножницами бегает, прыгает, кусты стрижёт. Асфальт моют. Другая вселенная.

Но я не удивлена.

Беркутов богатство любит. И то, что он выбрал такой спокойный, но с виду богатый район – неудивительно.

И возможно, будь на моём месте какая-нибудь другая девушка, она бы радовалась, что только что побывала в постели с самим Артуром Беркутовым, у которого на счету не один миллиард долларов.

А я вот обычная Мира, запрыгиваю в такси, озираюсь по сторонам, как преступница, и желаю как можно быстрее убраться из этого района.

Меряю шагами комнату, поглядывая на телефон. Уговариваю себя позвонить ему. Уже полчаса.

Надо!

Мира, это твоё здоровье! Нужно узнать, предохранялись мы или нет! Если нет, то тут же нужно бежать в аптеку и брать таблетки. Но я надеюсь, что всё обойдётся без них – побочек от этих лекарств мне не хочется. Особенно сейчас, когда нужно позаботиться о документах для удочерения.

Этот аргумент перебивает весь мой страх, и я всё же хватаю телефон и звоню Кривоклюву.

Чёрт, пора переименовать его. А то звучит несерьёзно.

– Я надеюсь, ты убежала как Золушка, а не превратилась в тыкву, – бархатный смех раздаётся в динамике. Не знаю как, но он немного успокаивает, и я даже присаживаюсь в кресло, хватая бутылку воды. – Но я не ожидал, что ты позвонишь. По крайней мере сегодня.

– Почему? – хмурюсь. Пытаюсь открыть проклятую бутылку и в очередной раз матерю этих гениев, что не думают об одиноких девушках. У меня сил нет!

– Ты же трусиха, Мир. Не решилась бы позвонить.

– Знаешь что, – вспыхиваю от одних только слов. Я трусиха? Ага! Это ведь я вчера побоялась к нему приехать! Но нет! Это я была! Дура безмозглая!

– Не знаю, – издевательски смеётся. – Ладно, не гори, успокойся. А то тушить некому, а я не рядом.

Не знаю, кого он там тушить собрался, но…

– Мне нужно кое-что узнать, – перехожу сразу к сути.

– Запах моего порошка? Лаванда с…

Он издевается?

– Нет! – всё же одной рукой у меня получается открыть бутылку с водой. Крышка отлетает, и я мысленно представляю, что она летит в лоб Артура, а не на пол к Шарику.

Делаю глоток, отставляю воду на тумбочку. И, потирая устало переносицу, выпаливаю:

– Мы ведь предохранялись?

Скажи, что «да»!

– Я же обещал.

Я не помню! Хоть убей!

– Скажи, да или нет? – уже прошу его.

Он на секунду замолкает, будто маринуя меня. Ещё чуть-чуть, и нервы мои точно не выдержат.

– Предохранялся, – утвердительный ответ.

Я облегчённо выдыхаю, потирая глаза. Чуть не разрыдалась.

– Ладно, пока.

Я быстро сбрасываю. Откладываю телефон в сторону. А что? Я позвонила и узнала всё, что мне нужно.

Переспали и переспали! Это ничего не значит! Пройдёт пара дней, и я всё забуду. Надеюсь…

Несколько дней проходят незаметно. Сейчас мы работаем с детским домом для особенных детишек. Он большой и нуждается в жёстком спонсировании. Того, что им выделают – не хватает. После начала активного сбора и оформления всех документов работа закипела. Параллельно я собирала бумаги на удочерение. Это было несложно.

С такой работой, как у меня – связей достаточно. И добрые люди, которым помогла однажды я – с радостью откликнулись на мою просьбу.

И я без труда собираю всё и сейчас еду в детский дом «Огонёк». Припарковавшись у ворот, беру папку с документами и бодро, даже победно вышагиваю по асфальту. Рассматриваю всё по пути. Начали завозить стройматериалы.

Работа кипит – это радует.

Настроение у меня волшебное. И надеюсь, всё пройдёт отлично. Там уже всё зависит не от меня.

Я захожу внутрь помещения и, вместо того чтобы пойти к Алексею, сначала заглядываю к Славе. Но на привычном месте я её не нахожу.

Подхожу к девочке лет десяти и вручаю той шоколадку. Она была для моей малышки, но у меня есть ещё.

– Не подскажешь мне, где Слава? – мило щебечу. В нетерпении от нашей встречи. Я не видела её дня три или пять. Честно, я уже потерялась в днях недели… Знаю, что сегодня суббота, и у меня выходной.

– Ой, – девочка краснеет, тут же прячет шоколадку под одежду. Испуганно осматривается по сторонам. И сердце сжимается от одного действия. Бедные… Прячут даже такую мелочь от других.

Встаёт на носочки, и мне приходится наклониться, чтобы услышать, что она говорит.

– Она ушла с бандой Скорпионов вон туда, – указывает в конец коридора.

– Скорпионов? – господи, что тут происходит?

– Это мальчишки. Старшенькие. Лет семнадцати. Их тут все боятся. А Славка, дурочка, одному в тарелку плюнула… Вот они её за шкирку, пока воспиталки не видят, и…

Глаза округляются от ужаса. Я тут же срываюсь с места, матеря всех вокруг. Какого черта эти дуры не смотрят за детьми? А где Лёша, директор?

Я лечу по коридору – и плевать, что на каблуках. Поворачиваю налево и слышу голоса мальчишек. Под лестницей, ведущей на второй этаж. Конечно же, там ведь ничего не видно…

– Эй, пугало, целуй мои ноги. И извиняйся! Старательно! На коленях!

– Языком слизывай! – летит очередная мерзость.

– Не буду! – слышится голос моей Славки. Боевой, с характером. – Ноги у тебя воняют! И ты на них плюнул!

– Конечно, плюнул. Ты ж плеваться любишь.

Один их диалог вызывает во мне ужас вперемешку со злостью.

Слышится глухой удар и крик Славы.

– Чтоб ты подавился!!

Я влетаю под лестницу, еле сдерживаясь, чтобы не навалять отморозкам. Сумка в пальцах уже сама хочет взлететь в воздух, чтобы надавать им заслуженных тумаков.

Но не успеваю. При виде меня Славка кричит:

– Мама!

Одно слово парализует меня, как никогда.

А парни, когда слышат это слово, оборачиваются. Замечают меня. В глазах испуг, ужас и растерянность.

– Шухер! Валим! – кричит один из них.

Они пробегают мимо меня, перекрикиваясь между собой.

– Мля, застукали!

– А я говорил, надо было просто её отпустить!

– Сейчас Лёхе расскажет!

Отмираю тогда, когда Славка бросается ко мне в ноги и обхватывает их руками, сильно-сильно обнимая. Волосы, как всегда, растрёпаны, а лицо вот-вот треснет от улыбки. Только вот… щека красная.

От этого сердце замирает.

– Малышка, – я тут же присаживаюсь. И маленькие ручки уже замыкаются на моей шее. Поджимаю губы, взволнованно рассматривая щёку. – Они тебя ударили?

Нет! Я так просто это не оставлю! Таким детям надо быть не здесь! А в более жёстком месте, где их научат уму-разуму! Ей же всего… пять! Она совсем крошка, маленькая. А там взрослые детины, втроём напавшие на одну маленькую и слабенькую девочку.

На ней сегодня голубой сарафан, отличающий её от привычного образа сорванца. Такая миленькая, нежная и беззащитная.

– Чуть-чуть! – весело произносит, всё ещё улыбаясь. – Но мне всё равно! Скоро мама меня заберёт!

От этих слов чуть не плачу. Обнимаю её, целую в светлую макушку, чувствуя, как разрывается сердце на части. Это сумасшествие. Она не мой настоящий ребёнок, но всё болит, словно я знаю её всю жизнь.