«Динамо» при Щербицком — как и сборная СССР, к которой Щербицкий никакого отношения не имел, — выигрывало и проигрывало. И не в Щербицком дело, когда речь идёт о турнирных результатах. Лобановский в любой другой советской команде оставался бы Лобановским, что, к слову, подтверждает тот уровень, на который тренер вывел киевское «Динамо» уже после возвращения из Кувейта: ни страны прежней уже не было с её правилами и устоями, ни Щербицкого.
Он вовсе не чувствовал себя в новой жизни чужим, не понимавшим, что изменилось за время его отсутствия, удивлявшимся переменам и растерявшимся. Из новых обстоятельств, доселе неведомых, Лобановский, уехавший в 1990 году из одной страны и вернувшийся через шесть лет в другую, извлекал пользу. Не для себя (для себя он никогда ничего не извлекал и ни у кого ничего не просил) — для футбола.
Рычаги управления футболистами кардинально изменились. Воинскую часть на Подоле, куда ссылали провинившихся, заменили прописанные в контрактах игроков штрафы и сохранившаяся из прежних времён возможность перевода в резервный состав. И безоговорочная вера футболистов Лобановскому тоже осталась. Вернее, после возвращения из Кувейта ему удалось обратить игроков в свою веру. Веру осознанную, не из-под палки.
Но — дело и в Щербицком, если говорить о продуманной помощи команде, представлявшей республику не только в стране, но и в Европе. Важными для «Динамо» делами Щербицкий занимался сам и требовал, чтобы ими занимались курировавшие команду люди — не потому, что этого требовала его болельщицкая душа, заставлявшая его конспектировать матчи, на которых он бывал, а потому, что он прекрасно осознавал степень воздействия на людей игры и результатов киевской команды.
«Владимир Васильевич, — говорил помощник Щербицкого Константин Продан, — понимал, что спорт — это политика, а футбол, благодаря его воздействию на настроения миллионов, заслуживает постоянного внимания первых руководителей республики. В этом отношении В. В. был и навсегда останется яркой личностью, которая вошла в историю украинского футбола, его действия в этом отношении достойны всяческого подражания».
При неудачах «Динамо», когда некоторые люди из окружения Щербицкого, желая потрафить начальнику, принимались чихвостить Лобановского и футболистов, Владимир Васильевич обрывал их на полуслове и настаивал на том, чтобы они уделяли команде ещё большее внимание.
Леонид Кравчук, первый президент Украины, при Щербицком работавший в ЦК КПУ и возглавлявший отдел агитации и пропаганды, говорит, что Владимир Васильевич «знал команду и её проблемы в деталях». По его словам, «учитывая менталитет партийно-государственной системы, даже если бы он ничем не занимался, а был только болельщиком и посещал игры, одно это заставило бы всех остальных всё делать для “Динамо”».
Твёрдость Лобановского была сродни твёрдости Щербицкого. Оба — прирождённые лидеры. Хорошо знавший Щербицкого академик Николай Михайлович Амосов всегда уважал его и называл «приличным человеком», «человеком идейным», ничего себе лично не хапавшим и не обогащавшимся. Щербицкий, например, спокойно «пропустил» дерзость тренера в ответ на вопрос о том, почему не играют или играют мало «выдернутые» из Днепропетровска Литовченко и Протасов.
Было это так. «Многие кадровые решения в “Динамо”, — вспоминает Леонид Кравчук, — принимались Щербицким. По предложению Лобановского. Первый секретарь тренера лично знал, часто ему звонил, они встречались. Однажды в моём присутствии Щербицкий говорит: “Валерий Васильевич, ну как это так, из ‘Днепра’ взяли людей, они лавку у вас протирают, а мне звонят, спрашивают, зачем я обезглавил днепропетровскую команду”. Лобановский посмотрел на него и отвечает: “Владимир Васильевич, когда вы ведёте политбюро, я вам советую?” Мне стало плохо. Щербицкому никто ведь никогда не возражал, тем более в такой форме! Но Первый неожиданно замолчал. А Лобановский продолжает: “За команду и за игру отвечаю я, а не ЦК. Мне и решать”. Щербицкий улыбнулся и выдал: “Наверное, ты прав”».
После этого Лобановский с Кравчуком отправились в кабинет Кравчука, и Валерий Васильевич спросил: «Я не очень резко возразил?» — «Да нет, — ответил пришедший в себя Кравчук. — Надо же кому-то говорить правду. Вам это сказать легче, чем сотруднику аппарата».
Перебрались Литовченко и Протасов из Днепропетровска в Киев по настоянию Лобановского и при поддержке Щербицкого, без участия которого этот переход вполне мог бы и не состояться. Леонид Кравчук вспоминает, что когда решался вопрос с Литовченко и Протасовым, ему незадолго до полуночи звонил домой «глава днепропетровского обкома Качаловский и чего только не наговорил! Вы, мол, такие-сякие, хотите обезглавить “Днепр”, но я никого не отдам! Человек просто вышел из себя». Кравчук, по его словам, спокойно Качаловского выслушал и предложил ему позвонить Щербицкому и всё это повторить. А потом спросил: «Или мне передать ему ваши слова?» Качаловский моментально остыл и пошёл на попятную: «Нет-нет, не надо!»
Вполне возможно, что кто-то из Днепропетровского обкома партии и звонил Кравчуку по поводу перехода Литовченко и Протасова в киевское «Динамо», но вряд ли звонившим был Евгений Викторович Качаловский. Он возглавлял Днепропетровский обком в течение семи лет, с 1976 по 1983 год, потом был назначен первым заместителем председателя Совета министров УССР, а Литовченко и Протасов перебрались в киевское «Динамо» лишь в 1988 году.
«Не хапавший» и «не обогащавшийся», по определению Амосова, Щербицкий служил примером честности для всех, кто работал рядом с ним. Поверить в это из дня сегодняшнего невозможно (да из тогдашнего, наверное, — тоже), но Яков Петрович Погребняк, 16 лет курировавший на посту секретаря ЦК КПУ торговлю, ни разу бесплатно не пообедал ни в одном из киевских ресторанов. В служебной квартире председателя Совета министров Александра Ляшко стояли устаревшие казённые мебельные гарнитуры с инвентарными номерами. Министр торговли УССР Владимир Старунский говорил Погребняку, что как-то предлагал Ляшко дефицитные товары, но Александр Павлович ответил: «Не надо, я сам разберусь!»
В Киеве шутили: когда, дескать, Лобановский приходил к Щербицкому, Щербицкий встречал его со своим мнением, а когда Лобановский уходил, у Щербицкого было мнение Лобановского.
Щербицкий и Лобановский относились друг к другу с уважением. Щербицкий любил Валерия Васильевича и высоко ценил его человеческие и профессиональные качества. Никогда напрямую не звонил Лобановскому. Лобановский, соблюдая дистанцию («открывал дверь ногой в его кабинет» — измышления), никогда не обращался к Щербицкому через головы тех, кто работал рядом с руководителем республики и в любой момент мог доложить ему о том, что Лобановский просит о встрече. Встречи, надо сказать, были нечастыми.
Щербицкий всегда поздравлял Лобановского с днём рождения. Присылал подарки. Ваза, подаренная Щербицким, до сих пор в квартире Лобановских. Как и портрет Щербицкого, переданный Лобановскому охранниками Владимира Васильевича после его смерти.
После десятого места «Динамо» в 1984 году в Киеве моментально понеслось: немедленно уволить, поставить нового, оздоровить. Сразу же нашлись добрые люди, которые стали лоббировать на партийном украинском верху своего протеже, нещадно при этом понося Лобановского. На заседании секретариата ЦК украинской компартии в конце 84-го обсуждался вопрос о киевском «Динамо». Щербицкий предложил выступить всем собравшимся и внимательно, ни разу не перебив, их выслушал. Большинство предлагало заменить Лобановского. Звучали имена возможных преемников, в том числе, конечно же, и Бышовца, основательно потрудившегося на лоббистской ниве. Вывод Щербицкого был кратким: «За команду спрошу с вас со всех, а тренером “Динамо” будет Лобановский, которому вы все должны помогать. Вопрос закрыт».
«К Лобановскому, — рассказал журналисту Дэви Аркадьеву многолетний помощник Щербицкого Константин Константинович Продан, — у Владимира Васильевича было отношение, я бы сказал, тоже профессиональное. Как и к футболу в целом. Помню, что на Лобановского из-за его сложного характера, подчас упрямства и негибкости как личности, как тренера киевского “Динамо”, неоднократно жаловались кураторы команды: “С ним работать невозможно”, “Надо найти нормального, коммуникабельного”, — говорили Щербицкому. Одним словом, им хотелось найти такого, чтобы сидел, раскрыв рот, слушал и выполнял их указания. На сей счёт Владимир Васильевич тоже говорил: “Хорошо, вы поищите, может быть, найдёте лучшего. Но я считаю, что мы ценить должны не по тому, приятен он вам или неприятен, а давать оценку работе по результатам. Каковы результаты! Лобановский в футболе личность действительно яркая!” Так что Владимир Васильевич всячески нивелировал негативные отношения и к футболу, и к киевскому “Динамо”, и к Лобановскому. Будь то в ЦК или на уровне города, да, впрочем, и на всех других уровнях В. В. Лобановского защищал. И слава богу. Потому что время подтвердило правоту Щербицкого».
