— Мы тоже не можем его взорвать, — уныло сказал Вукалович.

— Не можем. Последнюю попытку мы предприняли позапрошлой ночью.

— Вы пытались взорвать мост? Но ведь я приказал вам не рисковать попусту.

— Вы посоветовали не рисковать, но я всё же думаю, что мне виднее. Они начали стрелять осветительными ракетами, когда наши отряды были ещё на середине плато. Ну и началось…

— Можете не продолжать, — перебил его Вукалович. — Какие потери?

— Мы положили полбатальона.

— Полбатальона! А скажите мне, дорогой Ласло, что вышло бы в самом невероятном случае, доберись ваши люди до моста?

— У них были толовые шашки и ручные гранаты…

— А петард не было случайно? — горько съязвил Вукалович. — Пригодились бы для фейерверка. Этот мост сделан из стали и покоится на железобетонных опорах, приятель! Вам нечего было и пытаться!

— Так точно, генерал, — Ласло отвёл глаза. — Наверное, вам придётся отстранить меня от командования отрядом.

— Думаю, да. — Вукалович внимательно посмотрел на усталое лицо полковника. — И я наверняка бы сделал это, если бы не одно обстоятельство.

— Какое именно?

— Все имеющиеся в моём распоряжении командиры такие же сумасшедшие, как вы. А если немцы начнут атаку, скажем, этой ночью?

— Будем стоять до последнего. Мы — югославы, и нам отступать некуда. Другого выхода нет.

— Нет другого выхода? Две тысячи человек с одними винтовками, измождённые и голодные, почти без боеприпасов против, может быть, двух образцовых немецких бронетанковых дивизий. И вы собираетесь драться.  Хотя можете сдаться, вы меня понимаете…

Ласло улыбнулся. — При всем моём уважении к вам, генерал, должен заметить, что сейчас не время для шуток.

Вукалович похлопал его по плечу. — Мне тоже не смешно. Собираюсь посетить северо-восточные укрепления, в районе плотины. Посмотрим, насколько безумен полковник Янци. Кстати, полковник!

— Слушаю вас.

— Если начнётся атака, возможно, я могу отдать приказ об отступлении.

— Об отступлении?

— Не о сдаче, а об отступлении. За которым, будем надеяться, лежит путь к победе.

— Надеюсь вы уверены, что к победе.

— Уверен ли я? — Не обращая внимания на возможное наличие немецких снайперов на противоположном берегу Неретвы, Вукалович поднялся во весь рост. — Вы когда-нибудь слышали о некоем капитане Меллори? Кейт Меллори — новозеландец, это имя вам ни о чём не говорит?

— Нет, — быстро ответил Ласло. Помедлил, потом добавил. — Хотя постойте… Не тот ли это парень, который лазил по горам?

— Тот самый. Хотя, как мне дали понять, у него есть и другие достижения. — Вукалович почесал подбородок. — Если то, что я слышал о нём, правда, то его без сомнения можно назвать весьма одарённым человеком.

— А причем здесь этот вундеркинд? — с любопытством спросил Ласло.

— Дело вот в чём, — Вукалович вдруг посерьёзнел, даже погрустнел. — Когда всё идёт прахом и не остаётся последней надежды, всегда есть единственный в мире человек, который может тебе помочь. Ты можешь не знать, кто он, где он, но он обязательно существует. Во всяком случае, так говорят.

— Совершенно верно, — вежливо согласился Ласло. — Но Кейт Меллори здесь причем?

— Перед сном буду молиться за него. Вам тоже советую.

— Слушаюсь. А за нас можно помолиться?

— Тоже неплохая мысль, — сказал Вукалович.

Поросшие лесом склоны горы, подступающей к лагерю майора Брозника, крутые и скользкие. Подъём для людей, ведущих на поводу пони, был тяжёлым. Однако не для всех. Партизанам, сопровождавшим группу Меллори, подобный подъём был привычным. Мерно попыхивающий своей мерзкой сигарой, Андреа тоже, по-видимому, не испытывал затруднений в отличие от своих товарищей. Эта деталь, подмеченная Рейнольдсом, лишний раз подкрепила зреющие в его душе мрачные подозрения. Он не сдержался:

— Ваше недомогание за ночь как рукой сняло, полковник!

Андреа вынул сигару изо рта:

— Зовите меня Андреа. У меня бывают сердечные приступы. Как приходят, так и уходят. — Сигара водрузилась на прежнее место.

— Это уж точно, — тихо пробурчал Рейнольдс и в очередной раз подозрительно обернулся назад. — Где же, чёрт возьми, Меллори?

— Где же, чёрт возьми, капитан Меллори, — поправил Андреа.

— Пусть так, но где он?

— У руководителя экспедиции множество обязанностей, — сказал Андреа. — За многим надо присмотреть. Вероятно, этим он и занимается в данное время.

— Ну кто бы сомневался, — буркнул Рейнольдс.

— Что вы сказали?

— Ничего.

Капитан Меллори, как правильно догадался Андреа, в этот момент был занят делом. В кабинете Брозника он и хозяин кабинета склонились над расстеленной на столе картой. Брозник показывая пальцем в точку на карте сказал:

— Согласен. Это ближайшая из возможных посадочных площадок. Но она расположена очень высоко. В это время года снежный покров там не меньше метра. Есть и другие места, получше.

— Ни минуты не сомневаюсь, — сказал Меллори. — Чем дальше поле, тем оно зеленее, как говорится. Возможно, это относится и к лётным полям. Но у меня нет времени их выбирать. — Он решительно опустил палец на место, указанное до этого Брозником на карте. — Мне необходима посадочная площадка здесь и только здесь. Она должна быть готова сегодня к ночи. Я был бы вам весьма признателен, если бы вы послали нарочного к Конжичу через час и позаботились о передаче моего запроса в штаб партизанских формирований в Дрваре.

Брозник сухо заметил:

— Вы привыкли требовать невозможное, капитан Меллори.

— Ничего невозможного здесь нет. Потребуется всего лишь тысяча человек. Вернее, их ноги. Небольшая цена за семь тысяч человеческих жизней, не правда ли? — Он вручил Брознику листок бумаги. — Наша частота и код. Попросите, чтобы Конжич радировал как можно скорее. — Меллори взглянул на часы. — Я отстал от своих уже на двадцать минут. Надо спешить.

— Вы правы, — согласился Брозник. Он помедлил, подыскивая подходящие слова, и неловко произнёс: — Капитан Меллори, я… я…

— Знаю. Не беспокойтесь. Правда, такие, как я, никогда не доживают до старости. Ума не хватает.

— Нам всем тоже. — Брозник сжал руку Меллори. — Сегодня я буду молиться за вас.

Меллори помолчал, потом кивнул:

— Только молитесь подольше.

Отряд теперь спускался по пологому склону. Ехали верхом. Впереди, петляя между деревьями, — проводники-партизаны. Следом за ними, плечом к плечу, тряслись на низкорослых горных лошадках Андреа и Миллер, затем Петар, чью лошадь держала под уздцы Мария. Рейнольдс и Гроувс случайно или по какой-то другой причине отстали и тихо переговаривались.

Гроувс задумчиво произнёс:

— Интересно, о чём сейчас говорят Меллори с майором?

Рейнольдс горько скривил губы:

— Лучше бы нам этого не знать.

— Может быть, ты и прав, хотя это ничего не меняет. — Гроувс помолчал, потом продолжил: — Брозник — мужик что надо. Это сразу видно.

— Возможно. А Меллори?

— Да и Меллори не хуже.

— Не хуже? — Рейнольдс был вне себя. — Боже правый, я же тебе говорил! Я его собственными глазами видел с этой… — Он презрительно кивнул в сторону Марии, ехавшей метрах в двадцати от них. — Эта девчонка влепила ему пощёчину, и ещё как влепила, в лагере Нойфельда, и вдруг после этого я вижу, как они воркуют, словно голубки, рядом с домом Брозника. Тебе не кажется это странным? Сразу после этого Саундерса зарезали. Совпадение? Знаешь, Гроувс, Меллори запросто сам мог это сделать. У девчонки тоже было достаточно времени после того, как она рассталась с Меллори. Думаешь у неё не хватило бы сил всадить человеку нож в спину по самую рукоять? А у Меллори было достаточно и сил, и времени, да и ситуация была подходящая, когда он относил эту чертову радиограмму Саундерсу.

Гроувс возразил:

— Но зачем, скажи на милость, ему это надо?

— Брозник передал ему какую-то срочную информацию для передачи в Италию. Но, может быть, именно этого меньше всего хотел Меллори. И нашёл единственный доступный ему способ, чтобы информация туда не попала, а потом разбил передатчик, чтобы никто не смог им воспользоваться в дальнейшем. Видимо, поэтому он и отговаривал меня установить дежурство и пойти проведать Саундерса — чтобы я не обнаружил его труп. В этом случае, с учётом фактора времени, подозрение автоматически падало на него.