Из оставшихся восемнадцати, примерно десять лет ушло на удовлетворение различных запросов растущего Ковенанта (это время Ричард провёл в стазисе). И только восемь он смог потратить на собственное хобби — создание из «Просветлённого Паломничества» своего личного звездолёта «Единство».
* * *
Для начала он полностью восстановил контроль корпуса на молекулярном уровне — так что теперь знал о каждом шорохе в каждом углу огромного корабля. Также существенно возросла живучесть и управляемость.
Затем он задумался, как увеличить количество плазменных копий, благо, энерговооружённость огромного звездолёта вполне позволяла. Долго ломал голову, как бы сделать эти установки всеракурсными — необходимость разворачивать весь гигантский корабль ради выстрела — бесила неимоверно.
Сам по себе линейный ускоритель гигатонной мощности не так велик, даже со всей его вспомогательной машинерией — «кастрюля» метров двести в диаметре и сто в толщину. Но за ним идёт километровой длины корректирующий трек — зона, где электроны и позитроны «охлаждаются» (точнее, проходят выравнивание по энергии, так как различие в пол-процента даёт четверть градуса расхождения пучка). На другом её конце — плазменная «линза», она же «узел» трехсотметрового диаметра, внутри которой пучки становятся более узкими и переплетаются между собой.
И вот после прохождения «линзы» повернуть поток уже нельзя. Приложи к нему магнитное поле — электроны улетят в одну сторону, позитроны в другую, тонкая балансировка внутренней структуры будет разрушена. И оба потока будут со страшной скоростью рассеиваться (как минимум до прежнего двухсотметрового диаметра), ибо электростатическое отталкивание никто не отменял.
Сам «узел» может в процессе сплетения отклонить поток частиц на 45 градусов в любую сторону — но не более.
Развернуть поток можно до «линзы», в зоне охлаждения. Но из-за её диаметра необходимый для этого плазменный поворотный блок будет иметь метров четыреста по всем измерениям. Не менее.
Правда, есть одна хитрость. Этот поток можно развернуть «электростатическим зеркалом» — поверхностью с перепадом потенциалов в полтора раза больше, чем в начальном ускорителе. Ставим «зеркало» под углом в 45 градусов — поток отклоняется на 90. При этом, если «зеркало» достаточно ровное, он почти не теряет когерентности. Что позволяет нам разместить «зеркало» уже ПОСЛЕ слишком массивной зоны охлаждения.
Далее просто следим за руками. Ставим огневую башню километровой высоты, четырехсотметрового диаметра.
В основании башни — ускоритель.
Внутри башни — зона охлаждения.
В куполе башни — зеркало.
На верхушке башни, а также по всем четырём сторонам света — плазменные линзы, которые сплетают потоки и завершают формирование луча.
Готово, у нас покрыто чуть более полусферы.
Но это ещё не все чит-коды в игре.
Поставим в основании башни шестнадцать линейных ускорителей. Получаем квадрат 800 на 800 метров. Высоту повысим до двух километров. Первый километр — 16 корректирующих треков, второй километр — зеркало. Одно на всех, большое, да. Впрочем, ничто не мешает нам разбить его на 16 сегментов, если хотим стрелять одновременно в разных направлениях. Общая площадь от этого не изменится.
Ну а от высоты километра до двух, в стенках двухсотметровой толщины — по 16 плазменных линз. И ещё столько же в крыше.
Итак. Имея две башни на днище и две на крыше корабля, каждая высотой в 2 и диаметром в 1 километр, мы можем в любую сторону направить 32 плазменных копья. А в того неудачника, что решится зайти к нам с борта — все 64 сразу.
И ещё скромную батарею на восемь копий — на нос. Здесь установки выстроены не квадратом, а линией, и выдвигаются из носовой щели.
Разумеется, в такой ситуации у неопытного кораблестроителя напрашивался вопрос — почему так мало? А у более опытного — наоборот, почему так много.
Сверхноситель типа CSO в пять раз больше, и соответственно, при абсолютно тех же пропорциях, в сто двадцать пять раз тяжелее штурмового носителя типа CAS (условно — если придираться, то там соотношение размеров чуть больше пятёрки). У последнего щит выдерживает до трёх гигатонн тротилового эквивалента внешнего воздействия, а энергокопья имеют суммарную огневую мощь три гигатонны в секунду. Чисто теоретически у CSO оба показателя должны составлять по 375 гигатонн.
Но это в теории. На практике же есть такая гнусная вещь, как закон квадрата-куба, который мешает бесконечно увеличивать без последствий как живые существа, так и технику. Увеличим реактор в два раза — его энерговыделение возрастёт в восемь раз. Круто? Очень круто, конечно. Только вот тепловыделение тоже выросло в восемь раз, а поверхность реактора (через которую нам нужно это самое лишнее тепло отводить, чтобы реактор не расплавился) — выросла всего в четыре раза. И сечение проводов (которые по идее должны доставлять энергию от этого реактора потребителям) — тоже всего в четыре.
Приходится втыкать в реактор два провода там, где когда-то был один. Всё оборудование разбухает, становится «слоноподобным» и «осьминогоподобным». Чем больше становится ваш корабль, тем больше он напоминает сплошную мешанину энергокабелей, шахт теплосброса и прочего вспомогательного оборудования. Тем меньше на нём места для жизни и войны.
Именно это, а не только злая воля Пророков, не желавших давать в руки своих боевиков чересчур сильное оружие, и стало причиной того, что мощь кораблей росла так непропорционально. Предела прямого масштабирования они достигли где-то на двух-трёх километрах. Уже CAS заметно уступал своим меньшим собратьям в огневой мощи на единицу тоннажа. Кит с сердцем дельфина.
Сверхносители типа CSO, однако, выглядели непропорционально урезанными даже с учётом этих ограничений. При соблюдении квадратичной зависимости от размера (которая достижима почти всегда), его огневая мощь и щит должны были достигать семидесяти пяти гигатонн в секунду, при линейной (которая достижима абсолютно всегда) — пятнадцати.
Да, Ричард сумел добиться для своего главного калибра 72 гигатонн, то есть почти достичь квадратичной зависимости. Но это работало далеко не везде.
Со щитом, например, просто увеличить количество установок нельзя. Щит — это по определению единый объект. Причём объект с весьма интересными и сложными свойствами. Чем глубже Ричард углублялся в его физику, тем больше офигевал.
Представим себе упругий и хорошо надутый резиновый мяч. Кинем в него камушек, так что тот отскочит. Совершённая мячом работа при этом будет равна нулю, состояние мяча не изменится — камень отлетит за счёт своей же собственной кинетической энергии.
Со слабыми внешними воздействиями дефлекторный щит точно так же и работает. Его нельзя истощить, бросая в него камни. Ну, если камни не размером со средний астероид и не летят со скоростью пары тысяч километров в секунду. Если на мяч надавить слишком сильно — тот лопнет. Но все деформации, что слабее порога разрушения, исправляются сами собой, даже не требуя энергии на восстановление. Он сам стремится к минимальной энергии и соответственно, к минимальной площади поверхности.
Но в этой игре есть маленький чит-код. Возьмём крошечную иголочку и кольнём в стенку мяча. Её энергия может быть ничтожна в сравнении с ударом большого камня, но в какой-то момент БУМ — весь огромный мяч сдувается от крошечного прокола, как только в одном месте превышен предел деформации.
Точно так же крошечная элементарная частица, разогнанная до скорости, близкой к световой, или гамма-квант с очень большой энергией могут преодолеть потенциальный барьер дефлектора и вызвать выравнивание физических констант внутри квантового поля и в остальной большой Вселенной.
Теперь представим себе «умный мяч». Такой себе мяч будущего, созданный с применением нанотехнологий. Который, во-первых, маленькие проколы в стенках сам заращивает, прежде чем они превратятся в разрывы. А во-вторых — имеет внутри ниппель, через который можно подкачать воздуха, повышая давление — или наоборот, стравить часть, чтобы не лопнуть при сильном ударе.