«Да вы зажрались, господа…»
Частично переходя в это самое другое измерение, марсианин мог становиться полупрозрачным и неосязаемым. А если при этом ещё и перевести биопластик в «режим хамелеона» — то невидимым полностью. Если же он хотел стать невидимым, не утратив осязаемости, то в параллельное пространство соскальзывала только клеточная структура, а биопластик становился полностью прозрачным и с показателем преломления, неотличимым от воздуха. Правда, всеми трюками из этой категории владели лишь Преследователи, но Алеф их изучил на всякий случай — стараясь хоть так сравниться с братом.
Полностью прозрачный невидимка будет слеп? Да, конечно. Но обычно прозрачность накладывалась лишь в одном избранном диапазоне. А видели марсиане… ооо, их чувства достойны отдельной поэмы в двадцати четырёх песнях.
Девять независимых каналов восприятия! Девять центров обработки данных. Два воспринимают электромагнитное излучение в разных диапазонах — один радиоволны, второй от инфракрасного до рентгена. Третий для сенсоров статического сжатия (чувство равновесия, осязание и восприятие атмосферного давления). Четвёртый для сенсоров динамического сжатия (слух, восприятие вибраций и эхолокация). Пятый для хемосенсоров (обоняние и вкус в одном флаконе). Шестой — прямое восприятие электрических и магнитных полей (он же косвенно воспринимал гамма-излучение и потоки заряженных частиц — по ионизационным трекам). Седьмой — психокинетическая чувствительность (примерный аналог кинестетического ощущения мышц у людей, позволяет понимать, в каком фазовом состоянии и в какой форме сейчас биопластик тела, а также ощущать массу и скорость телекинетируемых объектов). Восьмой — температурная чувствительность и чувство боли. Девятый — телепатия.
Причём все девять чувств имели два режима — пассивный и активный. Он мог не только воспринимать множество частот, но и излучать в этих частотах, превращая тело в биологический лазер или мазер (правда, довольно маломощный, на уровне чуть более лазерной указки — но если не бояться поджариться самому, то разогнать его до пары киловатт вполне реально). Мог генерировать вибрации и широкий спектр ароматических молекул, управлять статическим электричеством на поверхности тела и его магнитным моментом.
Разумеется, когда Ричард переместился в это тело, он подсознательно «ужал» восприятие до привычных ему семи каналов. Сейчас, анализируя воспоминания Алефа, он постепенно «разворачивался» в полный спектр чувств, доступных нормальному марсианину. Ну хорошо, не нормальному — «сейфу». Девятого чувства нет. Зато остальные восемь… ммм… песня. Он просто ходил по пустыне, любовался восходами и закатами в разных диапазонах, трогал и левитировал камни, летал сам в холодных марсианских небесах, без труда достигая границы космоса, пел на несколько голосов, аккомпанируя себе выращенными из тела инструментами… Алеф, да ты с ума сошёл! Считать себя при таких возможностях — инвалидом?! Верить, что тебе чего-то там не додали?! У тебя же идеальное тело для познания, развития и наслаждения! В Пустошах такому цены бы не было, сам Мастер за него бы душу продал не задумываясь (если предположить, что у мутанта осталась душа, и что на неё найдётся покупатель, да ещё по ТАКОЙ цене).
Ричард, благодаря своему уникальному опыту в прошлой жизни, достаточно разбирался в работе сознания, чтобы понимать — его далеко не просто «переписали» в тело марсианина. Если бы на его месте оказался обычный человек, он бы просто сошёл с ума от сенсорной перегрузки. Или навсегда заблокировал всё лишнее и остался ещё большим калекой, чем изначальный Алеф. Сам Мастер… ну, вероятно, хорошенько повозившись со своим телом и мозгом, смог бы наладить сносное управление и стать более-менее нормальным марсианином. Лет за пять.
Но тут всё буквально само падало «в руки». Прежний опыт и восприятие обладателя тела были очень аккуратно сращены с памятью и навыками «попаданца». Оставалось только подхватить их. Как на велосипеде — сел и поехал. Уехать на ТАКОМ велосипеде он мог очень далеко.
В конце недели опьяняющий наркотический восторг наконец спал, он смог вернуться на свою станцию, проверить машины, после чего вернулся к холодной аналитической работе. Изучить всё ещё предстояло многое. Он не собирался повторять ошибки Мастера, и просто механически впитывать чужую память. Её надлежало пропустить через себя. Переоценить. Осознать.
И при первом же глубоком погружении в цепь ассоциаций, связанных с марсианскими чувствами, он наткнулся на такое…
«Боже ты мой… да я сюда вовремя успел! На год позже, и никакой Ма-Алека-Андры не осталось бы! Только Марс…»
СИРИЙСКОЕ ПЛАТО
На марсианском языке это место называлось Го-Райвин, в переводе «Плато криков». Из-за царившей здесь мрачной атмосферы никто не пытался построить здесь город или хотя бы какое-то постоянное сооружение. Говорили, что тут водятся злые духи.
Нет, марсиане совсем не были суеверным народом. Их боги, как и духи, были совсем не тем, что вкладывают в это понятие люди. Это были абсолютно реальные сущности. Если сравнить коллективный разум Великий Голос с земным Интернетом, то духи были его ботами, а боги — серверами. А учитывая коллективную ментальную мощь народа Ма-Алек, их сны и галлюцинации вполне могли быть опасны при неосторожном обращении. Охотники за привидениями считались тут не шарлатанами, а серьёзными и вполне уважаемыми специалистами.
Но очистить от нечисти (артефактов видового бессознательного) целую страну — такое сложное и дорогое мероприятие просто никому не хотелось затевать. Куда дешевле было просто написать в учебниках — «Если рассудок и жизнь дороги вам — держитесь подальше от Плато криков в ночную пору, когда силы зла властвуют безраздельно».
Однако Алефу очень нравилось проводить тут время. Будучи «сейфом», он был невидим и неуязвим для местной нечисти, даже если она вообще тут была, в чём изгой сильно сомневался. Он любил раскинуться на мягком песке, покрывавшем значительную часть плато, и предаться философским размышлениям на тему «Чего же я всё-таки хочу от этой жизни». Здесь его никто не мог побеспокоить. За исключением брата, Дж-Онна, который ничего не боялся, умел защищать свой разум и мог надавать пинков любому обнаглевшему глюку. Но даже он старался не лезть к Алефу без крайней нужды, уважая его право на уединение.
А ещё в старинных писаниях говорилось, что на этом плато могут быть исполнены желания. Правда, там же было сказано и другое — что цена за их исполнение может оказаться ужасной. Классический старинный сюжет об обезьяней лапе и злом джинне. Но Ма-Алефа-Ака совсем не смутило бы предложение разбогатеть за счёт страховки на гибель своих родных (если бы в марсианском обществе существовали деньги и понятие страховки, разумеется). За свою жизнь он тоже не боялся, поскольку не считал её ценной. Так что его подобные условия сделки вполне устраивали.
Где-то через половину марсианского года такого отдыха он впервые ощутил то, что считал для себя невозможным — мягкое эмпатическое прикосновение. Зов.
Что-то прошло сквозь стенку «сейфа» так легко, будто его не существовало. Что-то приглашало его. Что-то сочувствовало его боли и одиночеству.
Оно было таким же одиноким и брошенным. В течение многих, многих веков. Даже многих марсианских жизней.
Ма-Алефа-Ак потянулся на этот зов со всей страстью ребёнка, никогда не знавшего ласки.
«Где ты?»
«Внизу. Я жду тебя. Иди ко мне. Я могу помочь».
«Уже иду! Дождись меня!»
Он тогда создал телекинетический вихрь и песок полетел во все стороны из растущей на глазах шахты. Он преодолел сотню метров вглубь менее чем за полчаса — так велика была его жажда истосковавшегося в пустыне по чувственной влаге.
С точки зрения Ричарда это было полным безрассудством, близким к самоубийству. Нужно было сначала выяснить, с чем он имеет дело. Но во-первых, ему ли осуждать, безрассудно полезшему в хранилища ФЭВ в Марипозе с одним лёгким вооружением? А во-вторых, как уже упоминалось выше, Алеф не боялся потерять жизнь — а вот выиграть, как ему казалось, мог много…