Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Она повернулась и радостно улыбнулась.

— О, хэлло! — сказала она, и я тут же понял, что именно поразило в ее лице. Выражение усталости. Это было тонкое, хорошо очерченное и весьма привлекательное лицо, но в глубине красивых серых глаз таилась почти безграничная усталость.

— Как я понял, вы содержите мотель? — сказал я.

Она кивнула.

— Верно.

— Если у вас есть место, я бы поехал с вами.

— Да, конечно. Положите ваши вещи… Вот сюда!

Мальчик принес сдачу, и мы двинулись по главной улице. Я надеялся, что если Фрэнки еще в городе, то мы вовремя успеем спрятать нашу машину куда–нибудь подальше, чтобы избежать повторного столкновения.

— Когда будет готова ваша машина? — спросила она, когда мы задержались у светофора.

— Послезавтра, — ответил я.

Зажегся зеленый свет, и мы поехали дальше.

Я повернулся и посмотрел на нее. Темные с золотым отливом волосы, подстриженные чуть повыше плеч, и персиковый цвет лица, хотя она не употребляла никакой косметики, кроме губной помады, да и ту — самую малость. Красивый рот. Из–за высоких скул щеки казались чуть–чуть впалыми, и это усиливало общее впечатление усталости и внутреннего напряжения. Это было лицо зрелой женщины, и в нем чувствовалась сила. Ее перстень и обручальное кольцо, видимо, стоили дорого, но все остальное не соответствовало их ценности. На ней было дешевое платье из магазина готовых изделий и старые поношенные босоножки. Ноги — красивые и длинные, без чулок.

Справа, как раз у городской черты, расположился мотель “Испанская грива”. Рядом виднелся бассейн с разноцветными зонтами по краям. В белом сиянии палящего солнца его синева говорила о прохладе, я вспомнил слова мастера о том, что в “Магнолии Лодж” бассейна нет.

“Ну и болван же ты!” — подумал я угрюмо. Но я уже выбрал “Магнолию”. К тому же эта женщина так меня выручила!..

“Магнолия” находилась совсем недалеко, слева. Когда мы свернули с шоссе, я понял, что имел в виду мастер, назвав мотель “захудалым”: на всем лежала печать заброшенности и незавершенности. Дюжина домиков, построенных в виде каре с открытым выходом в сторону шоссе. Сам дом — прочный и не слишком старый. Кирпичный, под красной черепицей, но краска кое–где успела облупиться, да и вся территория выглядела мрачной и неприветливой, хотя день был ослепительно яркий и солнечный.

Перед мотелем, видимо, пытались разбить газон, но теперь трава пожухла и покрылась пылью, а на подъездной дороге, посыпанной раскрошившимся и наполовину выветрившимся гравием, кое–где зеленели травинки сорняков. Я удивился, почему ее супруг довел дело до такого состояния.

Бюро администратора находилось слева. Она остановила машину у входа. На заднем сидении стояли сумки с продуктами. Я взял их и пошел вслед за ней.

В маленьком холле было прохладно. Венецианские шторы, преграждавшие доступ яркому солнечному свету, создавали приятный сумрак. На пол из темно–синих плиток, натертых воском, были наброшены плетеные коврики. На бамбуковых креслах — оранжевые и черные подушки. В углу — телевизор, а перед диваном — бамбуковый кофейный столик. На нем лежало несколько журналов.

На столе у левой стены стояла модель корабля — около трех футов длиной. Поразительно красивые линии.

Напротив двери за перегородкой — стол администратора, на котором находился телефон и ящичек для ключей. Позади стола — скрытая портьерой арка, за которой, видимо, располагались жилые помещения. Где–то в глубине дома слышалось гудение пылесоса.

Я положил сумки, а она окликнула:

— Джози!

Моментально из–за портьеры появилась крупная цветная девушка в белом переднике. Толстощекое добродушное лицо и большой рот, густо накрашенный губной помадой странного, почти лилового оттенка.

Миссис Лэнгстон положила передо мной регистрационную карточку и кивком указала девушке на сумки:

— Отнесите их, пожалуйста, на кухню, Джози!

— Хорошо, мэм, — ответила та, взяла сумки и собралась уходить.

— Водопроводчик был? — остановила ее миссис Лэнгстон.

— Нет, мэм… Только телефон звонил пару раз, но, видимо, ошиблись номером. Когда я подошла, никто не ответил. Просто вешали трубку.

С этими словами она ушла.

Я случайно поднял глаза.

Лицо миссис Лэнгстон было неподвижно, но персиковый цвет слегка побледнел. У меня возникло странное чувство. Мне казалось, что она пытается — и пытается изо всех сил — остаться спокойной, хотя на душе у нее далеко не спокойно.

Заметив мой взгляд, она отвела глаза.

— Вы неважно себя чувствуете? — спросил я.

— Нет, нет! Все в порядке! — она покачала головой и заставила себя улыбнуться. — Просто очень жарко.

Она взяла мою карточку и взглянула в нее.

— Из Сан—Франциско, — сказала она, — и как же вы переносите нашу жару, мистер Чэтэм?

— Вы бывали в Сан—Франциско? — спросил я.

— Один раз. В августе. На мне было только летнее платье, и я чуть было не замерзла. И все же мне там очень понравилось. Замечательный город. — Она сняла с гвоздика ключ. — Возьмите, у вас 12–й номер.

— Я бы хотел сразу расплатиться, — сказал я. — Сколько с меня?

Ответить она не успела — зазвонил телефон. Поразительно: она застыла, словно ее окатили ледяной водой, и в глазах промелькнул мгновенный страх.

Телефон продолжал звонить резко и настойчиво; медленно, с усилием она протянула руку и подняла трубку.

— “Магнолия Лодж”, — сказала она слабым голосом.

В следующее мгновение она побледнела и пошатнулась, и я нагнулся, чтобы поддержать ее, — подумал, что она падает. Но миссис Лэнгстон только опустилась на стул, уронила трубку и закрыла лицо руками.

Из трубки продолжали доноситься слабые звуки.

Я поднял трубку.

Я знал, что вмешиваюсь не в свое дело, но движение было чисто рефлекторным; я уже подозревал, что могу услышать.

Я оказался прав.

Это был чей–то шепот — злобный, грязный и издевательский, и от помоев, которые он выплескивал, вам стало бы тошно. Мне показалось, что там, на другом конце провода, где то в глубине, я слышал и еще какие–то звуки. Наконец поток грязи и злобы иссяк, и человек спросил также шепотом:

— Вы хорошо меня слышите, милочка? Скажите, как вам это нравится?

Я прикрыл трубку ладонью, наклонился над столом и, коснувшись ее руки, сказал:

— Ответьте ему что–нибудь…

С этими словами я придвинул к ней аппарат. Она подняла голову, но единственным ответом был устремленный на меня взгляд, полный страха. Я тряхнул ее за плечо.

— Ну, давайте же! — приказал я. — Скажите что–нибудь… Любое, что придет в голову.

Она кивнула, и я снял ладонь с трубки.

— Почему? — выкрикнула она. — Почему вы так со мной обращаетесь?

Я кивнул ей и стал слушать, что последует за этим. В ответ раздался мягкий шипучий смешок, который вызвал такое ощущение, будто болотная тварь ползла по обнаженному телу.

— Потому что мы знаем одну тайну, милочка!.. Мы ведь знаем, что это вы его убили…

Я нахмурился — это не похоже на обычный шантаж. А шепот между тем продолжался:

— Да, мы знаем это, милочка! И мне это нравится. Мне нравится думать о том, как мы вдвоем… — Он конкретизировал то, о чем ему нравится думать. Воображение у него было богатое, порождавшее грязные, ползучие образы.

Потом на линии что–то щелкнуло, и в трубке стало тихо — он дал отбой.

“Не очень он торопился, однако”, — подумал я. Я положил трубку на рычаг и взглянул на опущенную голову миссис Лэнгстон.

— Ничего страшного, — сказал я. — Такие люди обычно не опасны

Она подняла голову, но не произнесла ни звука.

— И давно он так? — спросил я.

— Давно… — прошептала она. — Давно… — Неожиданно она покачнулась.

Я бросился, подхватил ее и осторожно опустил на коврик. Она показалась легкой, необычно легкой для молодой женщины ее роста.

Я поднялся и позвал:

— Джози!

После этого я вновь посмотрел на нее, обратил внимание на необычайную бледность лица и спросил себя: сколько же времени она ходит по краю нервного срыва?

2
{"b":"544166","o":1}