27. Нынче при дворе была такая толчея, что мне не удалось разглядеть принца Евгения. Виги всячески стараются собрать вокруг него толпу и используют всякий сброд, чтобы приветствовать его, когда он откуда-нибудь выходит. Герцогиня Гамильтон, придя от королевы, с которой она была на богослужении, шепнула мне, что собирается нанести мне визит, и я отправился поэтому к леди Оглторп, у которой мы условились встретиться с ней; ведь дамы всегда встречаются со мной у каких-нибудь общих знакомых. Она продержала меня чуть не до четырех часов; она слишком много говорит и ужасно всех злословит, так что я вряд ли проникнусь к ней особым расположением. Между тем я был приглашен на обед к лорду Мэшему, и они ждали меня, сколько могли, но когда я пришел, обед уже кончился; осердясь, они собирались даже выдернуть гвоздь, на который я обычно вешаю шляпу, но леди Мэшем этому воспротивилась. В восемь я опять пришел к лорду Мэшему, потому что по вечерам там обычно бывает лорд-казначей, и мы засиделись почти до двух часов ночи. Лорд-казначей просил меня придумать какой-нибудь способ помешать лорду Ноттингему переманить на свою сторону архиепископа Йоркского[783]. Завтра я попытаюсь что-нибудь предпринять, насколько это в моих силах. Уже очень поздно, так что пора ложиться спать.
28. Бедняжка миссис Мэнли, сочинительница, тяжко страдает от водянки и болей в ноге; типограф[784] высказал мне опасение, что она долго не протянет. Мне от души ее жаль; для людей ее сорта она вполне порядочна и обладает изрядной толикой здравого смысла и изобретательности; ей, должно быть, около сорока; она очень непритязательная и очень толстая. Миссис Ван уговорила меня пообедать сегодня у нее. Утром я беседовал с герцогом Ормондом и председателем конвокации[785] относительно вчерашней просьбы лорда-казначея, однако за благоприятный исход этого дела все же не поручусь. В палате лордов у нас очень незначительное большинство, и нам необходимо заручиться еще чьей-нибудь поддержкой. Мы крайне огорчены известием о том, что французы захватили у португальцев город в Бразилии[786]. Уже распроданы все три тысячи экземпляров шестого издания «Поведения союзников» и типограф поговаривает о седьмом; а всего их разошлось одиннадцать тысяч — число дотоле совершенно неслыханное. А вот «Совет Октябрьскому клубу» ценой в два пенса почему-то не покупают, и я никак не могут взять в толк, что тому причиной; написан он, смею вас уверить, очень даже недурно, и, как и подобает истинному сочинителю, чувствую, что он нравится мне все больше именно потому, что его не берут. Ведь среди нашего брата, писателей, как вам известно, в обычае пренебрегать суждением публики. Намекни я только, что памфлет написан мной, и все тотчас бросились бы его покупать, однако это должно остаться в тайне.
29. Я выпросил две довольно-таки пустенькие книжки Contès des Fèes [«Волшебные сказки»[787](франц.).] и вот уже второй день, как читаю их, хотя у меня тьма разных дел. До часу дня я слонялся по комнате, а потом пошел в канцелярию мистера Льюиса, где вице-камергер сообщил мне, что леди Райлтон, камер-фрейлина королевы, отказалась вчера от своего звания и что на ее место будет назначена леди Джейн Гайд, дочь лорда Рочестера, необычайно хорошенькая девушка; он сказал еще, что леди Сандерленд тоже дня через два-три сложит с себя свои обязанности. Обедал с Льюисом, а потом пошел проведать миссис Уэсли, которой сегодня полегчало. Почитаю своим долгом уведомить вас, что мистер Льюис вручил мне два письма: одно от епископа Клойнского, в которое было вложено другое — от лорда Инчквина[788] к лорду-казначею; епископ просит меня передать это письмо и похлопотать за лорда. Мне, однако, говорили, что этот Инчквин был весьма близок с лордом Уортоном, который, как мне помнится, прочил его на должность одного из лордов-судей, и при всем том епископ рекомендует его, как большого друга церкви и прочее. Я поступлю так, как сочту нужным. А второе письмо было от маленьких шалуний МД № 26. О господи, не верю своим глазам: тоже в конверте и тоже в виде дневника! — Простите, мы больше не будем… — Послушайте, сударыни, как вы посмели так быстро мне написать? Отвечать вам я пока не собираюсь.
30. Нынче утром я был у господина секретаря, который скверно себя чувствовал и был не в духе: несколько дней тому назад ему вздумалось выпить шампанского, просто назло мне, потому что я всячески его против этого предостерегал, и вот теперь он расплачивается за свое упрямство. Стелла, бывало, так же любила поступать назло, он мне этим ее напомнил. Леди Сандерленд тоже сложила с себя свои обязанности. Оказывается, место леди Райлтон заступит леди Кэтрин Гайд, а не леди Джейн: леди Кэтрин — младшая дочь покойного графа Рочестера. Обедал я нынче с господином секретарем, потом проведал его жену, а вечер провел у леди Мэшем, куда пришел и господин секретарь, но лорд-казначей так и не появился: он обедал с хранителем судебного архива[789] и засиделся у него допоздна. Наше Общество соберется теперь не завтра, а только в следующий четверг, потому что на завтрашнем заседании парламента будет рассматриваться положение на театре военных действий, и господин секретарь, чей черед теперь угощать нас в качестве председателя, должен присутствовать в палате общин. Воображаю, до чего вам докучны мои рассказы о здешних делах и людях, ведь вы ничего о них не знаете, а я разглагольствую, как будто они вам прекрасно известны. Вы знаете только Кевин-стрит и Уэрбург-стрит, да еще (как там называется эта улица, на которой живут Уоллсы?).., ну и конечно же, разных там Инголдсби, Хиггинсов и лорда Сэнтри, и вам нет ровно никакого дела до леди Кэтрин Гайд, не правда ли? Отчего это вы, сударыня, ни словечка не говорите о своем здоровье? Надеюсь, оно в порядке?
31. Норвичский епископ Тримнел[790], тот самый, что во время путешествия с нынешним лордом Сандерлендом посетил Мур-Парк, произнес вчера в палате лордов проповедь, и сегодня там предложили выразить ему благодарность, а проповедь напечатать, однако предложение все же отклонено, потому что проповедь была неприкрыто вигистская. Билль об отмене «Акта о натурализации протестантов-иностранцев»[791] прошел нынче в палате лордов большинством в двадцать голосов, хотя шотландские лорды при этом удалились, а если бы и голосовали, то против, чтобы выразить тем свое недовольство в связи с патентом герцога Гамильтона, если вам что-нибудь об этом известно. Здесь появилась сегодня стихотворная поделка[792], которую приписывают мне, но, конечно, шутки ради, потому что она насквозь пропитана духом вигов, да и написана из рук вон. Меня этим изводили в суде справедливости. Обедал я в пять часов вечера с лордом-казначеем; кроме меня был еще только один голландец. Прайор назначен таможенным комиссаром, впрочем, я, кажется, вам уже об этом говорил. Возвратясь вечером домой, я обнаружил письмо от доктора Сэчверела с выражением благодарности за мое ходатайство перед лордом-казначеем и господином секретарем о приискании его брату какой-нибудь должности; ему сообщил об этом лорд-казначей. Видите, какой я ловкий ходатай, хотя едва ли когда-нибудь мог себе представить, что буду хлопотать за Сэчверела.
1 февраля. Неужто ваш декан св. Патрика до сих пор не получил моего письма? Вы об этом даже не упоминаете, хотя уже месяц, как я ему написал. У моего типографа приступ подагры. День сегодня выдался восхитительный. Отчего вы никогда не сообщаете, была ли у вас в те же самые дни хорошая погода? В шесть часов вечера доктор Эттербери, Прайор, я и доктор Фрейнд встретились в доме доктора Роберта Фрейнда в Вестминстере, где он исправляет обязанности ректора школы; мы засиделись до часу ночи и, право же, это была очень славная компания. А теперь я позволю себе потолковать немного с Дингли о политике: упоминаемое ею место из «Поведения союзников» настолько далеко от того, чтобы заслуживать порицания[793], что господин секретарь даже намерен настаивать на этой мысли при обсуждении «Договора о барьере»[794], которое должно вскоре состояться, потому что министры распорядились представить этот договор на рассмотрение палаты общин. «Совет Октябрьскому клубу» стали, наконец-то, покупать, но молва о нем едва ли достигнет Ирландии, хотя, смею вас уверить, написан он весьма недурно. Мне уже не терпится ответить на ваше письмо, но я пока воздержусь, потому что уже довольно поздно.
