Торгаев сопроводил Масканина до Управления и «сдал» дежурному прапорщику. Тот, в свою очередь, отвёл новоприбывшего по длинному коридору в дальнее крыло и постучал в дверь с табличкой «п/п-к Прилукин». И скрылся за ней, жестом показав оставаться на месте.
— Заходите, — пригласил дежурный, выйдя через полминуты.
Масканин шагнул за порог. Кабинет оказался небольшим, мебели немного — стол, стулья и пара шкафов с сейфом, на стенах деревянные реечные панели, простенькая электролюстра под потолком и однотонные синие занавески на окнах, оставшиеся, видимо, с довоенного времени. Подполковник выглядел лет на пятьдесят с гаком, на самом же деле его возраст приближался к семидесяти. Ясное дело, до войны был отставником, все сроки запаса давно вышли; однако вот вернулся на действительную и исполняет свой долг в меру сил. А сил у него, по–видимому, сохранилось не мало.
— Поручик Масканин прибыл для дальнейшего прохождения службы.
— Проходите–проходите, поручик, — бодреньким, совсем не старческим голосом пригласил подполковник. — У меня вы надолго не задержитесь. У нас всё как в порядочной часовой мастерской — чётко и в срок.
— Как и должно быть в армии, — не удержался Масканин.
— Да, вы правы. Где армия, там порядок. Иначе это уже не армия… Итак, я подполковник Прилукин. Начальник тылового обеспечения и строевого отдела в одном лице. Документы на вас я получил ещё вчера вечером, поэтому всё практически готово.
То, что Прилукин в настроении потрепать языком, Максим просёк по его мимике и лучащемуся в интонациях добродушию. И ради поддержания разговора заметил:
— Быстро же вы управились, господин полковник. Небось, весь свой отдел запрягли.
В ответ Прилукин улыбнулся, обнажив ровный ряд вставных зубов.
— Весь мой отдел тут перед вами. Что, удивлены? А между тем, в подчинении у меня всего несколько бойцов и унтеров нестроевого возраста, да и те на складах.
— И как же вы сами всё?
— Дело несложное, когда знаешь своё дело на зубок. Вам ведь доводилось слышать изречение Александра свет Васильевича Суворова?
Максим кивнул, заветы древнерусского полководца прошли сквозь века и оставались востребованы до сих пор. Ну а касательно вопроса подполковника, то он, видать, имел в виду изречение про интендантов. Максим припомнил, кажется, оно звучит примерно так: «после пяти лет службы любого интенданта можно смело вешать».
— Сдаётся мне, — поддержал шутку Масканин (если это и правда была шутка), — что те древние слова не про вас.
Подполковник лишь улыбнулся и вытащил из папки объёмную кипу бумаг.
— Вот. Изучите и где надо поставьте подписи. Это займёт некоторое время, поэтому берите эти бумаженции с собою и дуйте в кабинет напротив. Дверь открыта.
— Понял, — Максим поднялся. — Не смею больше отвлекать вас от дел.
— Эх, дел у меня по горло, вы правы. Но по вашему обустройству остались только сущие мелочи. Всё, ступайте–ступайте.
Выйдя, Масканин осмотрелся в пустом коридоре. Где–то рядом за дверью стучала печатная машинка, чуть дальше звучали приглушённые голоса. А в коридоре ни души. За дверью напротив тоже никого не оказалось. Он сел за стол и начал читать.
Копия приказа о восстановлении его в чине и подтверждении полученных боевых Знаков Отличий с резолюцией генерал–лейтенанта Острецова. Подписка о неразглашении, продовольственный аттестат, подписка на кассу взаимопомощи, новенькое удостоверение офицера… Так–так, интересненько. Три дня назад произведён в штабс–капитаны, приказ за номером таким–то. Ага, а вот и копия приказа с подписью всё того же Острецова и некоего генерал–майора Краснова, о котором говорила госпожа командор на базе в Пустошах. Далее документы на вещевое довольствие и ордер на один из домиков. Интересно получается: на вещевое довольствие поставили, словно солдата. Это что–то новое. Обычно офицеры обмундирование за свой счёт приобретают, хорошо хоть личное оружие не ограничено никакими рамками. А то взбредёт дурь в начальственную голову, чтоб все носили только табельное оружие и прощай тогда трофеи. Нет, правда дурь. Не может быть. Тот унтер, что на аэродроме встречал, с трофеями ходит — и ничего. Значит, в этом вопросе, похоже, ничего не изменилось.
Всё прочитав и поставив где надо подписи, Максим положил руку на стол и уткнулся в неё лицом, намереваясь вздремнуть. Но не тут–то было. Дверь отворилась и с вежливым покашливанием вошёл Прилукин.
— Завидую я вам молодым, — сказал он, когда Масканин поднялся при виде старшего офицера. — Где сел, там уснул. А меня вот бессонница одолевает. И хоть что ты с ней делай… Вот, держите. Это всё вам.
Максим взял бумажный пакет и с любопытством вытянул кокарду, пехотные эмблемы и погоны со штабс–капитанскими звёздочками.
— Поздравляю с повышением. До чистого просвета немного осталось.
— Благодарю, — Максим пожал протянутую руку и по въевшейся привычке щёлкнул каблуками с кивком головы. — А эти зачем?
Он достал из конверта связки новеньких «чистых» погон, затем перетянутую бечёвкой стопку петлиц, что носились вместо погон на полевой форме, и стопку шевронов самых разных дивизий и полков.
— Это вам на будущее. На базе можете ходить в своём звании и с привычными вам шевронами, на последнее смотрят сквозь пальцы. А за периметром… кто ж знает, что вам понадобится. Дадут вдруг срочно вводную, поставят задачу и на подготовку десять минут, к примеру. И понеслась трында по кочкам. Так что, всё должно быть под рукой. На складе сейчас всё причитающееся получите и можете заселяться в свой домик.
— Ну что ж, ясно. Благодарю за пояснение. Только… обычно по приезде в новую часть сперва представляются командиру…
— Тут можете быть спокойны. Его сейчас нет. И зама нет. Поэтому–то я и взял вас в оборот. Успеете ещё явиться пред их светлы очи. А чтобы вам получше сориентироваться здесь, разыщите после ужина, а лучше перед ужином штабс–капитана Торгаева. Тем более что вы уже с ним знакомы.
— Вот как… он, значит, не прапор.
— Да. Он в одном с вами чине, но по служебному положению стоит выше. По крайней мере, до той поры, пока вы будете числиться в учебной команде. А вообще, я вам так скажу: привыкайте. Возможно, и вам ещё придётся прапорщиком походить, а то и унтером. А может и майором. У нас тут всякое может быть.
Распрощавшись и получив на руки причитающиеся документы, Масканин покинул Управление. Он уверенно взял курс к вещевому складу, а направление подсказал дежурный.
— Ваша история — яркий пример самоотверженности и героизма, — задумчиво произнёс командир базы контр–адмирал Фролов. — Редким счастливчикам удаётся бежать из плена, да ещё насквозь пройти вражескую территорию и пересечь линию фронта. Я бы даже сказал, ваша история достойна очерка лучших фронтовых журналистов. Но… вы теперь у нас.
Масканин стоял смирно, глазами сопровождая вышагивающего по кабинету командира. Произнесённые Фроловым слова заставляли задуматься. Тугодумом Масканин не был, иначе давно бы не жил на этом свете. Выходит, контр–адмиралу предоставили несколько иную версию побега, можно даже сказать, совершенно иную. Но зачем? И почему не поставили его, Масканина, в известность? Накладка? Или так и задумано? И если так задумано, то кем? Кто этот умник?
Максим разглядывал командира базы, стараясь, чтобы это было незаметно. Собственно, сейчас это было единственное, что ему оставалось в этом кабинете. Осунувшееся лицо, седые виски, флотский мундир с орденской планкой. А вот знаков классности на кителе нет, значит Фролов по–видимому изначально служил в морской разведке, а не в плавсоставе. Ну, и что с того? Не каждому ведь дано кораблевождение, тут не только знания и опыт, а ещё и чутьё требуется. Между тем, на базе Фролов был единственным из моряков. По крайней мере, за те два дня, что здесь провёл Масканин, флотские на территории не встречались.
А ещё контр–адмирал держался подчёркнуто нейтрально, словно пришедший доложиться штабс–капитан прибыл не к нему в часть, а так… сбоку–припёку. Ни интереса Фролов не выказал как к новому подчинённому, ни придирок не устроил. Ни–че–го.