Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Очкарик ударил его по лицу и просунул руку за отворот шинели, потом грубо ковыряясь, долез до нагрудного кармана кителя. Ну вот и конец стараниям капрала.

Вольноопределяющийся Лучко развернул книжку капрала. Полистал, хмыкнул.

— Что там, Юра? — спросил Масканин.

— Триста первый пехотный полк. Это не про него разведчики говорили?

— Про него, — Масканин вошёл в комнату, желая посмотреть на велгонцев, отметившихся недавним уничтожением деревни.

— Что делать с ними? К стенке? — спросил Лучко.

— Зачем? Муранову сдадим.

— Да нахрена они ему? — отозвался с наблюдательного поста Гунн. — Вшивый капрал и трое рядовых. Ценности — ноль. В расход и все дела…

Гунн был прав и поручик знал это. Муранов их не примет. Если б офицер попался, желательно из штабных, ротмистр попотрошил бы на совесть. Но не в привычках штабных в атаки ходить. Но имеем то, что имеем.

— Вот я и говорю, — Лучко бросил унтер–офицерскую книжку к обледеневшую кучу давнишних экскрементов, — к стенке их, а Макс?

— Нет, честная пуля — это не дело. Будем вешать.

Капрал не понимал ни слова. Когда разговор прекратился, его и остальных поволокли словно тюки куда–то в другое место. Потом они долго лежали и слушали непонятные разговоры.

— Эй, Макс! — скривился Лучко. — Капрал блеванул. Хорошо ты его по кумполу приголубил.

Их пинками заставили подползти под дыру в крыше. Хотелось пить и капрал смог поймать пару крупных снежинок ртом. Это не помогло. Потом он ПОНЯЛ, что их ждёт! Верёвки легли на шеи каждому пленному и очкарик с тем же дикарским акцентом произнёс:

— За уничтожение деревни Саяновка, за грабёж и насилие над мирным населением, за убийства беззащитных… Весь триста первый пехотный полк… Всех вас, ублюдков, изведём.

Капрал застыл, под ложечкой засосало и жутко захотелось завыть. Но мышцы оцепенели. Седой юнец хищно ощерился и начал натягивать верёвку крайнего рядового. Капрал не мог поверить, их не просто вздёрнут со сломом шеи! Нет! Их повесят и петля будет медленно удушать…

Масканин вышел. На казнь смотреть не хотелось. Гунн знает своё дело, пусть делает. Гунн с совершенно седой головой смотрелся скелетом. Доходягой он конечно не был, просто из–за худобы форма на нём висела как тряпка. А ведь был цветущим юношей когда–то. Вместе с Масканиным добровольцем в начале войны записался. Худобой и сединами девятнадцатилетний Гунн, а по–настоящему его звали — Епиношин Ратислав, был обязан велгонскому плену. В него он угодил в ноябре пятидесятого в качестве "языка". По глупости угодил, покинув расположение по какой–то надобности, уже и сам не помнил зачем. Что с ним там делали он не рассказывал, да и никто и не спрашивал, достаточно было видеть его порванные ноздри, вставные железные челюсти, следы химических и термических ожогов на всём теле, когда он парился в бане. Ногти тоже у него отсутствовали. Все: на руках и ногах. Почти четыре недели он провёл в плену у велгонцев, пока не освободили его десантники воздушно–гренадёрской бригады. Если б не десант, замучили бы Гунна до смерти. Велгонских офицеров разведотдела бесило его молчание. Сам факт бесил, ведь какой–либо особо ценной информацией пленённый егерь не обладал. Иголки под ногти — молчит, зубы под рашпиль — молчит. Нет, он орал, выл, но не говорил. И резали его, и жгли, и били несчётно. И до этого подобные молчуны велгонским разведчикам попадались, но с ними куда меньше "мучились". Потрошили и пулю в затылок с досады. На Гунне, что называется, свет клином сошёлся. Не понимал он, семнадцатилетний тогда Ратислав, как можно предать боевых товарищей, ценой спасения от истязательств или жизни. Его система ценностей и выбор–то такой не предусматривала. А когда гренадёры его освободили, а потом и фронт подошёл, провалялся Гунн в госпитале больше двух месяцев пока кости срастались и струпья лечились. В госпитале его Аршеневский нашёл, серебренный Крест Славы вручил. Слабое и может даже никчёмное утешение. Да и не утешение это конечно. Но червонцы золотом ежемесячно за Крест Славы и высокий статус кавалера… Теперь–то он полный кавалер трёх степеней.

Поручик перевёл внимание на Половцева. Егерь уже давно стал хорошим снайпером, с "Унгуркой" словно родился. И без второго номера обходится.

Половцев лежал неподвижно давно. С этой позиции он ещё не стрелял. И вот оно, ради чего он так долго не шевелился, не отрывался от оптики, боясь пропустить одно единственное мгновение! На пару секунд мелькнул силуэт "Жнеца" и едва заметное шевеление расчёта. Станкачу оборудовали новую позицию. Наконец–то засёк. Одной секунды Половцеву хватило чтобы среагировать.

С приглушённым туканьем 12,7–мм винтовка произвела выстрел. Егерь откатился в сторону, подгрёб рукой "Унгурку" и перевёл дух, муссируя уставшие глаза.

— Кабзда "Жнецу"… — удовлетворённо выдохнул Половцев и встретил взгляд ротного. — Я его по корпусу бронебойным захерачил.

— Дуй спать. Два часа, — распорядился Масканин, подумав, что неплохо утро началось. Второй станкач выведен из оборота. Первый ночью, второй вот только что. Как день начнёшь, так его и проведёшь?

* * *

Близился новый сто пятьдесят третий год эры стабильности темискирского календаря. Декабрь для Краснова и группы выдался насыщенным на события. Круглыми сутками все были загружены по самое горло. А дел накопилось уйма. И каждое неотложное, и везде надо успеть. Но, кажется, успевали. Поиски Ключа, по взаимному согласию, были отложены на неопределённый срок. Сейчас главным была война, а значит и все силы группы были брошены на её алтарь.

Маячивший в Новороссии в последние месяцы призрак смуты начал потихоньку меркнуть. Велгонская агентура и предатели всех мастей очень скоро почувствовали, что так долго подготавливаемого ими "хаконского варианта" может не случиться вовсе и потому решились на форсирование революционной ситуации. Напакостить они успели. И сильно напакостить. Но и только. Прокатившиеся по стране диверсии и саботажи не имели должного размаха, попытки захвата власти в столице и нескольких волостных и губернских городах были подавлены на корню. В Светлоярске с революционерами разобрались жёстко и быстро, жандармам удалось блокировать отряды боевиков в десяти километрах от города, после чего в ход пошла артиллерия, авиация и, наконец, гвардия и части столичного гарнизона. В самом городе бунтовщикам не дали даже организованно собраться. Это потом выяснилось, что некоторые из вождей революции оказались велгонскими агентами, а часть боевиков заброшенными диверсантами. Всё благодаря вовремя принятым мероприятиям. Верховный всё–таки дал добро на предлагаемые директором ГБ меры. Драконовские меры, как их потом назвали. Сначала были арестованы самые одиозные фигуры. Чиновники, в том числе и "непотопляемый" Боров, редакторы и владельцы некоторых изданий и много кто ещё. Особенно частый гребень прокатился по некоторым кругам интеллигенции, оказавшимся рассадникам пораженчества и велгонофилии. Многие лишились голов, верней познакомились с петлёй, иные получили по 15–25 лет тяжёлой каторги на рудниках в зоне отчуждения у границ с пустошами. У всех казнённых и осуждённых было конфисковано имущество, а также у их родственников. Ведь как всегда многие оказывались совершенно "бедными", но с богатыми тётями, дедушками или внуками. Впрочем, эти хитрости были далеко не новы и сработать не могли. Подобные фокусы годились в Островном Союзе, в Новороссии они давно не работали.

Положение на фронтах сложилось неоднозначное. С одной стороны — успешное наступление Южного фронта, где русские войска и части ХВБ к середине декабря уже контролировали около половины Хаконы. Занят крупнейший промышленный район Грайфсвальда, удалось предотвратить вывоз и уничтожение производственных мощностей. Захвачены военные и продовольственные склады. А в Генштабе, к исходу осенне–зимней кампании, планировалось освобождение всей территории Хаконы, чтобы затем создать условия для обхода с фланга двухмиллионной реммской группировки противника. Развивалось наступление на Аргивейском и Аю–северском фронтах. Там темп наступления был ниже из–за труднопроходимой местности и сильного противодействия вражеской авиации. Но всё же русские конно–механизированные группы рвались вперёд, пехота поспевала следом, добивая окружённые части противника. В аргивейские болота были загнаны остатки 14–й велгонской армии, а в мелких котлах пытались до последнего сопротивляться до семидесяти тысяч велгонцев.

143
{"b":"246724","o":1}