Сердце Дражена пропустило удар. Манти? Мантикорцы?
Этого не могло быть. Просто не могло быть! Но было. Дражен проклял себя за то, что не позаботился подготовить что-то вроде системы самоуничтожения. Но это место было обустроено так давно, и казалось таким безопасным, что он просто не верил в возможность его раскрытия, особенно после того, как они выгрузили здесь оружие, и никто даже глазом не повёл! Только теперь…
— К оружию! — заревел он. — К оружию! Все по местам!
Подхватив гранатомёт с ленточным питанием, выбранный им в качестве личного оружия, он ринулся за дверь, от всей души жалея, что у него не было возможности толком попрактиковаться.
***
Второе отделение было в штурмовом снаряжении. Обычные плазменные ружья уступили место более тяжёлым, которым при нормальном использовании требовался расчёт. Стрелки сменили обычные импульсные винтовки на тяжёлые трехствольники, питающиеся от заплечных рюкзаков-магазинов на пять тысяч снарядов, среди которых осколочно-фугасные чередовались с бронебойными.
Когда второе отделение перешло к варианту Зулу, первыми выстрелили плазменные ружья. Камуфлированное прикрытие ведущей под землю рампы для техники представляло собой всего лишь присыпанный землёй бревенчатый настил, меньше метра общей толщиной. Оно просто исчезло, и в открывшуюся дыру хлынул ураган огня трёхствольников. Затем последовали гранаты, а потом верёд двинулась первая секция отделения, держа в огненном аду взрывающихся бензобаков и полыхающих машин трёхствольники наготове.
Вторая огневая секция первого отделения искала способ закачать в вентиляцию сонный газ, но не обнаружила воздухозаборников. Всё, что нашлось — это выходы вытяжной вентиляции. Так что они немедленно перешли к альтернативной задаче, назначенной им по варианту Зулу, и быстро двинулись на перекрытие периметра, пока второе отделение вламывалось через вход для техники. Одновременно с ними команда сержанта Кэссиди устремилась длинными, парящими скачками на прыжковых двигателях вверх по склону. Раздался грохот штурмовых зарядов, которыми они пробивали себе путь сквозь стены башни-бункера, и вслед за рядовым Талукдаром во внутренности подземного сооружения посыпались бойцы.
***
— Итак, как же нам теперь поступить?
Вице-президент Вук Райкович обвёл взглядом сидящих за столом членов "своего" кабинета, всего лишь меньше четверти которых были подобраны им самим.
— Что вы имеете в виду, господин вице-президент? — поинтересовался Мавро Канжер.
— Мавро, вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, — решительно ответил Райкович министру юстиции. — Вы присутствовали, когда Ван Дорт рассказал нам то, о чём не сообщила Александра. — Некоторые из присутствующих беспокойно задвигались, и Райкович вперил в них гневный взор. — Сейчас уже все вы знаете. И не пытайтесь прикидываться, что это не так! А чтобы никто из вас и не пытался отпираться, я официально заявляю вам, что в настоящий момент располагаю официальным подтверждением заявления Ван Дорта от самой баронессы Медузы. Президент Тонкович шесть недель тому назад была предупреждена о существовании жёсткого лимита времени на достижение соглашения, однако до сих пор не сообщила об этом своему собственному правительству.
Присутствующие отводили глаза. Кое-кто разглядывал стол, кое-кто стены, некоторые смотрели друг на друга. Наконец, Весна Грабовач подняла голову и встретилась взглядом с Райковичем.
— Как же мы, по вашему мнению, должны поступить, господин вице-президент? — спросила министр финансов.
— Я полагаю, что мы должны исходить из того, что конституция требует от президента Тонкович "без промедления" известить правительство — и, в особенности, парламент — о сообщении временного губернатора. Я заявляю вам, что шесть недель — более четверти времени, оставленного Конституционному Собранию для завершения работы — представляют собой очень существенное промедление.
— Вы предлагаете отозвать её для парламентского расследования? — резко поинтересовалась Алёнка Местрович, министр образования.
— Я полагаю, что да, эту возможность надо тщательно рассмотреть, — бесстрашно заявил Райкович.
— Мы навряд ли выдержим конституционный кризис сразу после того, как узнали, что Нордбрандт и её психи обладают современным оружием из других миров! — возразил Канжер.
— Помилуйте, Мавро! — Вмешался Горан Мажоли, министр торговли и один из самых горячих сторонников Райковича во всём кабинете. — Мы, — точнее мантикорцы — только что захватили более тысячи тонн этого самого "современного оружия" и при этом прикончили больше сотни убийц Нордбрандт! Если сейчас мы не можем позволить себе возможность открытых политических дебатов о соблюдении нашим президентом конституции, то когда же, по вашему мнению, мы будем на это способны?
Канжер пронзил Мажоли взором. Несомненно, подумал Райкович, Канжер полагает, что наилучшим временем для оценки поступка Александры будет "никогда".
Вокруг всего стола разом загомонили голоса. Настолько яростно, что даже самый снисходительный наблюдатель не мог бы дать этому цивилизованное наименование "дебатов". Райкович позволил пререканиям длиться несколько минут, затем ударил председательским молотком. Резкий, звонкий удар заставил возбуждённые голоса замолкнуть и вице-президент сердито оглядел присутствующих.
— Это заседание кабинета, а не песочница, набитая передравшимися детишками! — Даже у некоторых из самых упертых сторонников Тонкович нашлось достаточно совести, чтобы смутиться после этих слов. Райкович обвёл присутствующих взглядом.
— Очевидно, сегодня нам не удастся достичь согласия, — прямо заявил он. — Тем не менее, этот вопрос мы должны разрешить, причём быстро. Что бы там ни думала президент Тонкович, я не могу оправдать сокрытие этой информации от парламента теперь, когда она была официально доведена до меня временным губернатором.
Тишина стала гробовой, поскольку сторонники Тонкович поняли, что он имеет в виду, однако Райкович встретил их пронизывающие взоры твёрдо.
— Я собрал это заседание и поставил на нём обсуждаемый вопрос в основном в качестве любезности. По моему мнению, ликвидация такой значительной части организации Нордбрандт и захват и уничтожение инопланетного оружия в таком количестве должны оказать на общественное мнение успокаивающее воздействие. Я полагаю, что сейчас наиболее благоприятное время, чтобы сделать решительный шаг и сообщить эту информацию парламенту, не вызывая широкого общественного возмущения и протестов. Я сделаю это по возможности не разжигая страстей, однако вы не хуже меня знаете, что, как бы не отреагировало общественное мнение, парламент не придёт в восторг. А он может по своему усмотрению вызвать любое выборное лицо — в том числе и президента — на парламентские слушания отчитаться об исполнении им своих обязанностей.
— И так уж получится, что вы предложите им в данном случае так и поступить, да? — со злобной гримасой задал вопрос Канжер.
— Ничего подобного я им не предложу, — холодно ответил Райкович. — Однако вы не хуже меня знаете, что даже если бы я и хотел выдвинуть такое предложение, в этом не будет необходимости.
— Я знаю, что вы намереваетесь организовать фактически небольшой государственный переворот, — гневно парировал Канжер.
— Ерунда, Марво! — рявкнул Мажоли. — Ты не можешь обвинять Вука в организации переворота, когда он поступает именно так, как от него категорически требует конституция! Или ты предлагаешь, чтобы он нарушил конституцию, чтобы прикрыть того, кто уже её нарушает?
Канжер зарычал на министра торговли и Райкович вновь пустил в ход молоток. Канжер и Мажоли, всё ещё испепеляя друг друга взорами, практически синхронно опустились в кресла и вице-президент покачал головой.