Я пообещал себе принять все меры предосторожности, чтобы дело не сорвалось. Профессор и его коллеги, несомненно, разумны, так что заявить права на планету не получится – закон это запрещает. Однако есть и другие способы себя обезопасить.

Удивительно, что никто не спустился составить мне компанию. Я посидел еще немного и отправился к Доку. Он не желал раскаиваться, но вел себя мирно.

– Знаете, капитан, мы с вами иногда расходимся во взглядах, и все же я вас уважаю. Вы мне даже чем-то нравитесь.

– К чему это? За красивые слова я тебя отсюда не выпущу.

– Наверное, стоит рассказать вам, что происходит. Вы негодяй – честный негодяй. У вас нет ни совести, ни принципов – но вы и не притворяетесь, будто они есть. Вы…

– Говори уже! Рассказывай, что происходит!

– Ко мне пару раз заходил Хатч. Звал посмотреть одну из записей, что вы ему поручили. Говорил, что мне это понравится. Тут что-то не так. Какая-то хитрость. – Док выпучил на меня глаза сквозь решетку. – Хатч ведь никогда не хитрил.

– И что?

– Он знает что-то важное. Капитан, вам стоит разобраться.

Я ничего не ответил – не было времени. Мне вспомнилось, как Хатч ковырялся в тарелке, о чем-то думал и избегал разговоров. И ведь не один он вел себя странно. Я был слишком занят и не придал этому значения.

Взбегая по трапу, я чертыхался без остановки. Капитану нельзя терять бдительность, погружаясь в дела. Нужно всегда держать руку на пульсе. Все из-за спешки: я хотел скорее погрузиться и улететь. Вдруг что-то пойдет не так.

И вот что-то пошло не так. Никто не спустился посидеть со мной у трапа. За ужином все ели молча. Случилось что-то нехорошее.

Оладушек с Хатчем приспособили для просмотра штурманскую рубку. Я ворвался внутрь, хлопнул дверью и прислонился к ней спиной. Кроме Хатча, там были Оладушек с Фростом, а на сиденье у машины расположился один из механиков. Я молчал, и все не отрывали от меня глаз – кроме механика, он-то был где-то в другом месте.

– Хатч, давай начистоту, – начал я. – Что происходит? Почему он тут сидит? Я поручил это тебе и…

– Мы как раз хотели с вами поговорить, капитан, – сказал Фрост.

– Помолчи! Я спрашивал Хатча.

– Фрост прав, – ответил тот. – Мы хотели вам рассказать, но вы были заняты, да и вообще это все непросто…

– Что непросто?

– Вы так мечтали, как мы разбогатеем. Мы размышляли, как бы вас не расстроить.

– Не знаю, о чем вы без меня размышляли, но мы разбогатеем. Хатч, ты знаешь: я тебя даже одной рукой отделаю так, что мало не покажется! Рассказывай быстрее.

– Мы не разбогатеем, капитан, – тихо промолвил Фрост. – Мы отнесем все обратно и сообщим об этой планете властям.

– Вы с ума сошли! – взревел я. – Мы столько лет пахали, и наконец вот он – джекпот! И теперь, когда все в наших руках и остается только купаться в деньгах, вы струсили? Что за…

– Так неправильно поступать, сэр, – сказал Оладушек.

Сильнее всего меня напугало это его «сэр». Оладушек никогда так меня не называл. Я переводил взгляд с одного лица на другое, и ужас пробрал меня до самых костей. Все трое были согласны.

– Базовый курс! – воскликнул я.

Хатч кивнул.

– Там говорится про честность и благородство.

– Какие еще честность и благородство? Вы о них с детского сада не вспоминали!

– Раньше мы про них не знали, – пояснил Оладушек. – А теперь другое дело.

– Это обычная пропаганда! Профессора нас обманули!

Перехитрили как детей. Недаром они – профессора в университете. То ли они как-то поняли, что человечество – цивилизация мошенников, то ли это входило в базовый курс для всех студентов. А я еще удивлялся, что нам передали знания без лишних вопросов. Они все предусмотрели заранее.

– Поняв, как важно быть честными, мы решили поделиться этим со всей командой, – объяснил Фрост. – Послушайте, капитан: то, чем мы занимались раньше, – просто ужасно.

– Каждый член экипажа прошел базовый курс, – продолжил Хатч. – Это меньшее, что мы могли сделать для команды.

– Миссионер, вот ты кто, – сказал я Хатчу. – Помнишь, как ты говорил, что ни за какие деньги не стал бы миссионером.

– Не надо так, – спокойно ответил Фрост. – Не стоит нас стыдить. Вы же понимаете, что мы правы.

– А как же деньги? Корпорация? Мы ведь все продумали!

– Забудьте, капитан. Когда вы пройдете базовый курс…

– Не буду я его проходить! – Наверное, в голосе хорошо слышалось охватившее меня бешенство, потому что никто из них даже не шевельнулся. – Вы – миссионеры со сладкими, как мед, речами. Попробуйте меня заставить.

Спорить было бесполезно. Стену честности и благородства ничем не прошибешь.

Я зашагал прочь и уже у двери бросил Фросту:

– Вам стоит выпустить и исцелить Дока. Скажите, что я разрешил.

Я поднялся к себе в каюту и впервые в жизни запер дверь. Сел на койку, уставился в стену и принялся размышлять.

Они забыли одну важную вещь. Корабль мой, а они – экипаж с давно просроченными контрактами. Я вытащил из-под койки ящик с бумагами и выбрал нужные: судовой билет, список членов экипажа и подписанные ими документы. Разложив бумаги на койке, я убрал коробку и снова сел. Потом собрал бумаги и полистал их. Я мог в любой момент вышвырнуть всех за борт. Мог оставить их здесь, совершенно легально.

А главное – я не буду из-за этого переживать. Закон законом, но вообще-то бросать команду – дрянной поступок. Однако раз они теперь честные и благородные, то пусть все будет по закону. Сами виноваты.

Я еще долго сидел. Мысли путались, все время устремляясь куда-то в прошлое. Я вспоминал, как Оладушек угодил в заросли крапивы в системе Енотовой Шкуры. Как Дока угораздило влюбиться в трехполого обитателя Сиро. Как Хатч скупил всю выпивку в Мунко, а потом проиграл ее в кости, потому что тамошние кости оказались маленькими живыми существами, которые не слушались Хатча.

В дверь постучали. Это был Док.

– Ты тоже теперь честный?

Он пожал плечами:

– Нет. Я отказался.

– А сам пару дней назад нес ту же ахинею.

– Разве вы не понимаете, что это будет означать для всего человечества?

– Понимаю. Оно станет честным и благородным. Никто не будет красть или обманывать, и наступит рай…

– Оно вымрет от скуки, – заявил Док. – Жизнь превратится в нечто среднее между слетом бой-скаутов и кружком вышивания. Не будет громких споров и оскорблений, все станут вежливыми и корректными до отупения.

– Так ты передумал?

– Вовсе нет. Но это неправильный путь. Раньше мы добивались чего-то потому, что общество эволюционировало. Для прогресса важны и мудрые идеалисты, и злодеи с мерзавцами. Они как совесть человечества. Без них нельзя.

– На твоем месте, Док, я бы не беспокоился о человечестве. Оно огромное, и не такое выдержит. Передозировка честности ему не повредит.

На самом деле мне было плевать на человечество. Своих проблем хватало.

Док уселся рядом и похлопал по бумагам в моей руке.

– Вижу, вы уже решились…

– Да, – вяло кивнул я.

– Я так и думал.

Я бросил на него быстрый взгляд.

– Значит, ты все понял и перешел на мою сторону?

– Нет. – Док яростно замотал головой. – Поверьте, капитан, мне так же паршиво, как и вам.

– Все равно не сработает. – Я бросил бумаги. – Они пошли со мной по доброй воле. Да, без контракта – но зачем было его подписывать? Все всё понимали. Всё делили поровну. У нас всегда так было – глупо сейчас отрицать. Но теперь всему конец. Даже если мы договоримся оставить груз здесь, улететь и не вспоминать, лучше не станет. Наше прошлое умерло, Док. Оно отравлено. Разбито вдребезги, не соберешь.

Я чуть не разревелся. Давно меня не охватывала такая тоска.

– Они уже не такие, – продолжал я. – Они изменились и не станут прежними. Даже если бы могли.

– За эту находку вам поставят памятник, – поддел меня Док. – Может, прямо на Земле – как всем великим людям. У человечества на такое хватит ума.