Полно врать, дурень. Я вижу, ты давно не получал взбучки. Врешь ли, правду говоришь, одна плата – плетка. Лучше молчать; но и за молчание могут вздуть. Куда дураку деваться? Наша профессия нынче не в цене. С тех пор как мудрые дали себя одурачить, нас слишком много развелось. Лучше быть кем угодно, только не шутом – и не королем в отставке.
Входит Гонерилья. Гляди-ка, дядюшка, вот тебе несут кашку и бутылочку с соской. Лир Ну, здравствуй, дочка. Вижу, ты не в духе. Тебя я часто хмурой застаю… Шут Были времена, когда тебя мало заботило, в духе она или не в духе. Тогда ты был сам себе господин; а теперь – нуль без палочки. Я и то поважнее тебя: я Шут, а ты никто. Всё, молчу! Вы велите мне попридержать язык – я понял это по вашим глазам, мадам. Молчу, молчу. Кто всё спустил с высокой горки, Захочет есть, а нет ни корки. (Указывая на Лира.) Был бычок – стал сухой стручок. Гонерилья Сэр, не один лишь этот наглый шут, Вся ваша невоздержанная свита Весь день буянит, пьянствует, бранится И ставит кверху дном всё в замке. Раньше Я думала, вы их угомоните По нашим просьбам, но теперь я вижу, Что, покрывая явные бесчинства, Вы лишь потворствуете им. Боюсь, Мы вынуждены будем предпринять Иные меры, чтоб покончить с буйством, Гостеприимству тоже есть предел. Шут А вот еще стишок: Писклявил кукушонок, Покуда был он мал, А вырос из пеленок — Папашу заклевал. Свечка погасла, и мы впотьмах. Вы – наша дочь, мадам? Гонерилья Довольно, сэр. Оставьте глупости и выкрутасы, Которые не подобают вам, И возвратитесь к трезвому рассудку. Шут Приехали, сказал осел, когда в болото он забрел. С праздником тебя, дядюшка! Лир Кто я такой? Ужели вправду Лир? Чьи эти руки? Разве Лир так смотрит? Так говорит? Так ходит? Нет, не верю; Не может быть… Какой тяжелый сон! Эй, кто-нибудь, кто помнит короля, Скажите мне, кто я теперь? Шут Тень Лира. Лир И вправду. Можно было догадаться. Когда-то, быв еще в уме и в силе, Я, кажется, имел трех дочерей… Шут Которые хотят сделать из тебя послушного папочку. Как вас зовут, сударыня? Гонерилья Довольно! Устала я от ваших представлений. Прошу вас, правильно меня поймите: Вы стары, вам пристало быть мудрей. Сто рыцарей огромной вашей свиты С их дерзким, необузданным разгулом Двор герцога всечасно превращают В подобье постоялого двора. Поэтому мы предлагаем, сударь, Уменьшить вдвое шумную ораву, А тех, что остаются, – приструнить, Чтоб знали, как себя вести. Лир Проклятье! Седлайте лошадей; сзывайте свиту. Тебя, бездушный выродок, отныне Обременять собою я не стану. Есть у меня другая дочь. Гонерилья Вы бьете Моих людей, а ваш разгульный сброд Чинит обиды высшим. Входит герцог Олбанский. Лир Слишком поздно Раскаянье пришло! (Герцогу) Вы тоже, сэр? И вы того желаете, не так ли? (Слугам) Слуга уходит. Неблагодарность, Исчадье ада с сердцем ледяным! В обличии дочернем ты ужасней, Чем гад морской. Герцог Олбанский Лир (Гонерилье) Ты лжешь, стервятник подлый! Мой отряд — Цвет рыцарства, отборные дворяне, Отлично знающие, в чем их долг, Блюдущие всего превыше имя И честь свою. О как был мелок промах Корделии, что показался мне Таким ужасным и, как рычагом, Перевернул мой разум, в одночасье Изгнав любовь из сердца и взамен Вселив вражду и гнев! (Ударяет себя по голове.) Дурацкий Лир, Стучи теперь в ворота, что впустили Таких гостей! – Уйдем отсюда, шут! Герцог Олбанский Милорд, поверьте, я здесь неповинен, Я ничего не знал. Лир Речь не о вас. — Услышь мои моления, Природа! Великая богиня, затвори Ей чрево, сделай так, чтоб никогда Она не знала славы материнства; Пускай все детородное ее Усохнет, пусть из проклятого лона Вовек не явится на свет дитя; А если явится, пусть будет злым, Жестоким и бесчувственным, чтоб вечно Терзать и мучить мать, чтоб насмехаться Над скорбью материнской, чтобы слезы До срока на ее щеках изрыли Глубокие морщины, – вот тогда Она поймет, насколько хуже яда, Острей, чем жало горькое змеи, Детей неблагодарность. – Ну, идемте! |
