Обнажают мечи.
Отходят и шепчутся между собой.
Входит Ариэль (невидимый), сопровождаемый музыкой.
Ариэль
Хозяин мой предугадал опасность
Для друга своего и повелел мне
Сюда явиться и его спасти.
( Поет в ухо Гонзало.)
Беззаботность почивает,
А коварство не теряет
Ни минутки.
Если жизнью дорожите,
Просыпайтесь, не лежите!
Тут не шутки!
Антонио
Ударим одновременно и внезапно.
Да сохранят короля ангелы небесные!
Алонзо ( просыпаясь)
Что тут такое? Просыпайтесь все!
Зачем у вас в руках мечи?
Гонзало
В чем дело?
Себастьян
Пока мы сторожили ваш покой,
Вдруг – только что – раздался страшный рев
Как будто бычий – иль скорее львиный.
Ужасный рык! Он вас не разбудил?
Алонзо
Я ничего не слышал.
Антонио
Звук такой,
Что затряслась земля. Как будто сотня
Взревела львов!
Алонзо
Гонзало
Клянусь, мой государь, я только слышал
Какое-то жужжанье возле уха —
И, крикнув, разбудил вас. В тот же миг
Увидел обнаженные клинки…
Был шум какой-то, это несомненно.
Верней всего – покинем это место
Во всеоружье и настороже.
Алонзо
Ведите нас; а по пути поищем,
Где мой несчастный сын.
Гонзало
Он где-то здесь,
На острове. Господь его храни
От этих страшных чудищ.
Алонзо
Ариэль
Помчусь, исполнив волю господина.
И пусть король скорей обнимет сына.
Уходит.
Акт второй
Сцена II
Другая часть острова.
Входит Калибан с вязанкой дров. Слышатся раскаты грома.
Калибан
Пускай весь мерзкий пар болот и топей,
Поднявшись ввысь, прольется на Просперо
И превратит его в сплошную язву!
Я знаю: духи, прихвостни его,
Подслушивают. Но они не могут
Ни ущипнуть меня, ни уколоть,
Ни завести своим огнем в трясину,
Пока он не велит им. Этих духов
Он насылает за любой пустяк,
Чтоб мучить и морочить. То мартышка
Мне корчит рожи, а потом куснет;
То еж, свернувшись, под босую ногу
Мне выставит колючки; то змея
Шипит, шипит – и все-таки ужалит!
Страсть как боюсь я змей.
Входит Тринкуло.
Гляди-ка, во!
Сюда идет какой-то дух, чтоб мучить
И торопить меня с дровами. Лягу
Плашмя на землю: может, не заметит.
( Ложится.)Тринкуло
Что за место – ни кустика, ни деревца укрыться от непогоды, а ведь надвигается новая буря. Слышите, как свистит ветер? Вон та черная туча, огромная, как бурдюк с вином, уже готова опрокинуть на нас свое содержимое. Если снова ударит гром и хлынет как из ведра, куда спрячешься? А это что такое? Человеческая тварь или каракатица? Живая или мертвая? Воняет вроде рыбой, и довольно сильно. Фу, какая-то вяленая камбала. Странная рыба. Будь я в Англии, можно было бы раскрасить ее и показывать на ярмарке – олухи надавали бы кучу денег. Там любят всяких страшил и уродов, на этом сразу разбогатеешь. Нищему с костылем гроша медного не подадут, а чтобы увидеть дохлого индейца, сразу раскошелятся. Гляди-ка, ноги – как у человека! И передние плавники навроде рук, разрази меня гром! Да он еще теплый! Нет, никакая это не рыба – это, наверное, местный туземец, которого пришибло молнией.
Гремит гром.
Сейчас как полыхнет, как разразится ливень! Что делать? Залезу-ка я под этот плащ, другого убежища поблизости нет. С кем только не ляжешь, когда приспичит! Укроюсь под этой хламидой, пока гроза не кончится.
(Залезает под плащ Калибана.)
Входит Стефано, распевая песню, с бутылкой в руке.
Стефано
Я больше в море не выйду, друзья,
Умру я на берегу…
Паршивая песня! Не годится такое петь на моряцких поминках. Подбодрим себя малость.
( Пьет; потом снова затягивает песню.)
Шкипер и юнга, боцман и кок
И мы с пушкарем вдвоем
Ходили вместе в один кабачок
И ставили всё кверху дном.
Была там девчонка одна, Мариам,
Уж как огрызалась она морякам!
От запаха дегтя – ну прямо брыкалась;
Но всякий чесал ей, где девке чесалось,
А ну ее, братцы, к чертям!
А, тоже паршивая песня! Надо подбодриться.
Ой, ой, ой! Хватит меня мучить!
Что за черт! Это зверь индийский или чудище морское? Думаете, напугали Стефано? Дудки! Не для того я тонул и спасался, чтобы сдрейфить перед какой-то болотной тварью. «Никакой зверь, будь он двуногий или четвероногий, не заставит меня отступить». Кто это сказал? Это сказал я, Стефано, и повторю снова, пока эта ноздря еще сопит!
Зачем он меня так мучит? Ой, ой, ой!
Ей-богу, это какое-то местное чудовище – четырехногое да еще вдобавок одержимое лихорадкой. Где только, черт возьми, оно выучилось говорить по-нашему? Так и быть, подбодрю его маленько. Если вылечить это чудище, да приручить, да отвезти в Неаполь, из него выйдет подарок хоть самому императору.
