Длинным школьным коридором,

Мимо классов, где шумят,

Провожаем злобным взором,

Прохожу, тоской объят.

Вся одежда там осталась,

В этом карцере глухом,

Где мечта моя металась

Двое суток под замком.

И теперь иду я голый,

Весь румянцем залитой.

Предстоит мне час тяжелый

На полу там в мастерской.

Сам себя не понимаю,

Только верю я себе,

Потому что твердо знаю:

Верить надо нам судьбе.

Я бываю зол порою,

Раздражителен, угрюм,

И, отравленный тоскою,

Полон горьких мыслей ум.

Становлюсь я мрачно-дерзок,

Все б ломать да отрицать,

И себе тогда я мерзок,

Но с грозой приходит мать.

Розги гибкие взовьются

Беспощадно надо мной,

В тело голое вопьются,

Вызывая крик и вой.

И душа моя смирится,

Муками утомлена,

И на сердце водворится

Благодатно тишина,

Точно это мне и надо.

Точно иначе б не мог

Сердце вырвать я из ада

Необузданных тревог.

Так, умом не понимаю,

Но смиренною душой

Все покорно принимаю,

Что мне послано судьбой.

В душевной глубине бушует

Звериная, нагая страсть.

Она порою торжествует,

Над телом проявляя власть.

Вот дама рощицей проходит,

Легки одежды у нее,

А за кустами уже бродит

Вблизи двуногое зверье.

Вот повстречались. Даме жутко,

Но уже похоть в ней горит,

А парень к ней. — Ай, баба! Нутка!

Ложись на травку! — он кричит.

Она бежит, он догоняет,

В его руках дрожит она.

Хватает, на землю бросает, —

И в миг она оголена.

Из-под разорванной рубашки

Прерывистый чуть слышен стон.

На голые он давит ляжки,—

И труд веселый совершен.

— Пошла! — И дама убегает,

Закрыв лицо. В глазах туман.

Смеясь и плача, повторяет:

— Вот негодяй! Какой мужлан! —

Но в сердце нарастает радость,

Идет все медленней она,

Звериную изведав сладость,

Как от шампанского пьяна.

Порою все же не довольно

Объятий грубых и простых,

И тело жаждет своевольно

Метаний и безумств иных.

Тоска томит, и нетерпенье,

И все досадует и злит,

И кто же это все волненье

Поймет и быстро исцелит?

Целители не понимают,

Целимые же не хотят,

Но все же то они свершают,

Что силы тайные велят.

Настала грозная минута,

И розги в воздухе взвились,

И раздражение и смута

В душе внезапно улеглись.

В тройном союзе все сплелося:

Ликуют боль, и стыд, и страх,

И все томление сожглося

В мольбе, и в криках, и в слезах.

Пусть после этих наказаний

Мне стыдно, а другим смешно,

Но стихло пламя беснований,

В крови погашено оно.

Денег нету ни гроша,

Зато слава хороша.

Зададут порой вопрос:

— Отчего ты ходишь бос?

Но на это прост ответ:

— Оттого что денег нет.

А на нет ведь нет суда,

Значит, нету и стыда.

Тот осудит, кто глупей,

Тот похвалит, кто умней.

Глупый скажет: — Босиком

Не пойдешь в богатый дом.

Умный скажет: — Примечай,

Как босые входят в рай.

Глупый скажет: — Скуп и нищ.

Для сапог не нужно тыщ.

Умный скажет: — Знать, не мот

И копейки бережет.

Глупый скажет: — Холодно,

Босиком ходить смешно.

Умный скажет: — Закален,

Бережет здоровье он.

И такой вопрос дадут:

Отчего тебя секут?

Так же можно отвечать:

Ведь родная учит мать.

Глупый скажет: — Стыд какой!

Все смеются над тобой!

Умный скажет: — В пол лицом,

Мать проучит прутовьем,

Ей покорен, — молодец!

Тут греху всему конец.

Прут с березы не убьет,

А на добрый путь взведет.

Умных меньше, чем глупцов,

Да боятся мудрецов.

То, что умный говорит,

После глупый повторит.

И со мной сбылося то ж:

Скажет умный, так поймешь.

Посмеялись надо мной,

Покачали головой,

Но меня ж они потом

Называли молодцом.

Значит: денег ни гроша,

Зато слава хороша.