К входу позади бункера спускалась короткая лестница. Дверь была массивная, стальная, на таких же массивных петлях, и весила, судя по всему, примерно полтонны. Служила она явно не только для того, чтобы не пускать в бункер мух. Когда всего в тысяче ярдов может прогреметь взрыв мощностью сто тонн в тротиловом эквиваленте, без такой двери не обойтись.

Китаец принес два здоровенных плоских хромированных ключа. Вставил один из них в замок, повернул дважды и толкнул дверь. Она медленно и легко открылась – петли, похоже, были хорошо смазаны. Мы вошли внутрь.

– Господи! – проворчал я. – Настоящая тюрьма!

Изнутри бункер и правда напоминал темницу. Это было помещение размерами десять на двадцать футов, с бетонным полом, стенами и потолком, а также тяжелой дверью, через которую мы только что вошли, и еще одной, чуть менее массивной, в стене напротив. И больше ничего, за исключением деревянных лавок вдоль стен и крошечной, похожей на светлячка лампочки под самым потолком.

На мою реплику никто не отреагировал. Китаец пересек эту темницу и открыл вторым ключом другую дверь.

Это помещение в бункере оказалось такого же размера, как и предыдущее, только все залитое светом. В одном из углов листами фанеры был отгорожен участок размером примерно пять на пять футов; я сразу догадался, для чего это сделано: чтобы закрыть экраны радаров от яркого света. В другом углу тихо гудел бензиновый генератор, его выхлопная труба исчезала где-то под крышей. Сверху по обе стороны от него находились два маленьких вентилятора. А посередине между экранами радаров и генератором располагался пульт управления. Я подошел и посмотрел на него.

Самый обычный металлический ящик со скошенным верхом, подключенный к радиопередатчику, несколько кнопок с надписями на них, над каждой кнопкой – сигнальная лампа. На первой кнопке виднелась надпись «Гидравлика», на второй – «Вспомогательное оборудование». Эти кнопки предназначались для финальной проверки подачи масла и электричества. Третья кнопка, «Выключатель питания», отключала внешние источники питания батареи. Четвертая, «Управление полетом», отвечала за радиосигнал, приводящий в действие механизм наведения в электронном «мозгу» ракеты. При нажатии на пятую, с надписью «Зажимы», загорался индикатор, показывающий, что фиксаторы кранов, поддерживающие ракету, будут убраны непосредственно перед пуском. Шестая, «Управление платформой», отводила платформы, при этом фиксаторы на выдвижных рычагах продолжали поддерживать ракету. Седьмая кнопка, «Пуск», включала мощные всасывающие воздух вентиляторы. Я уже выяснил, что через две секунды после этого часовой механизм приводил в действие первые четыре из девятнадцати цилиндров. Через десять секунд еще одна цепь замыкалась, и система самоуничтожения была готова сработать в любой момент, как только что-то пойдет не так и оператор пульта управления нажмет последнюю, восьмую кнопку.

Последняя кнопка. Она располагалась в отдалении от остальных. Ее ни с чем нельзя было спутать: белая прямоугольная посреди красного квадрата шесть на шесть дюймов. Отмечена аббревиатурой из стальных букв ЭНАСР (электронный наземный автоматический самоликвидатор ракеты). Нажать ее случайно не представлялось возможным, поскольку кнопку покрывала толстая металлическая сетка, закрепленная с двух сторон. И даже если снять сетку, прежде чем нажать на кнопку, ее требовалось повернуть на сто восемьдесят градусов.

Какое-то время я изучал пульт управления, возился с рацией, время от времени доставал свои записи и сверялся с ними. Хьюэлл все время нависал надо мной и мешал сосредоточиться. К счастью, особой сосредоточенности мне не требовалось. Леклерк просто стоял и смотрел на меня своими белыми, как у слепого, глазами, пока один из охранников не заговорил с ним шепотом, указывая на дверь.

Леклерк вышел и вернулся через тридцать секунд.

– Ладно, Бентолл, – коротко сказал он. – Поторапливайтесь. С «Неккара» только что сообщили, что они попали в шторм. Если погода продолжит ухудшаться, они не смогут наблюдать за пуском. Выяснили все необходимое?

– Я увидел все, что хотел.

– Сможете сделать это?

– Конечно смогу.

– Сколько вам потребуется времени?

– Пятнадцать минут. В крайнем случае двадцать.

– Пятнадцать? – Он сделал паузу. – Доктор Фэрфилд говорил, что на это уйдет сорок.

– Плевать мне на то, что говорил доктор Фэрфилд.

– Хорошо. Приступайте прямо сейчас.

– К чему?

– К подключению цепи зажигания, идиот.

– Похоже, произошла какая-то ошибка, – сказал я. – Я ничего не говорил о подключении. Вспомните, разве я такое говорил? У меня и в мысли не было прикасаться к этим чертовым цепям.

Ротанговая трость замерла в воздухе. Леклерк приблизился ко мне на шаг:

– Так вы не будете этим заниматься? – Его голос стал хриплым, неразборчивым от ярости. – Тогда какого дьявола вы тянули два с половиной часа, делая вид, будто выясняете все детали?

– Именно этим я и занимался, – ответил я. – Тянул время. Вы же слышали, что сказал Харгривс. Время на нашей стороне. Вы сами записали наш разговор.

Я предвидел, что случится дальше, но в тот день ощущал себя старой развалиной, мои реакции замедлились, и, когда Леклерк яростно взмахнул своей тростью, удар пришелся мне по левой щеке и глазу. На мгновение мне показалось, что мое лицо разрубили острым мечом. Я сдавленно вскрикнул от боли, отступил на пару шагов, а затем бросился на расплывавшуюся передо мной фигуру. Но не успел я сделать и шага, как Хьюэлл своей громадной лапищей схватил меня за больную руку и выдернул ее с корнем (позже все-таки оказалось, что рука на месте, – вероятно, Хьюэлл успел приделать ее обратно). Я со всей силы ударил его правой, здоровой рукой, но боль ослепила меня, и я промахнулся. Не успел я восстановить равновесие, как один из охранников схватил меня за правую руку, и трость еще раз со свистом обрушилась на меня. Этот удар удалось предугадать и нагнуться, он пришелся мне по макушке. Трость снова просвистела в воздухе, но третий удар меня не настиг: Хьюэлл отпустил меня, подскочил к Леклерку и схватил его за руку в тот момент, когда он уже начал опускать ее. Рука Леклерка замерла так неожиданно, словно ее приковали цепью к потолку. Он попытался высвободиться, навалился на руку Хьюэлла всем телом, но ни Хьюэлл, ни его рука не сдвинулись даже на дюйм.

– Хьюэлл, черт тебя подери, отпусти меня! – прошептал Леклерк дрожащим от слепой ярости голосом. – Убери от меня свои руки!

– Босс, прекратите! – Низкий властный бас Хьюэлла немного развеял то безумие, которое творилось в бункере. – Вы разве не видите, он и так едва живой! Убить его хотите? А кто тогда запустит ракету?

На две секунды стало тихо, затем Леклерк заговорил уже совсем иным тоном:

– Спасибо, Хьюэлл. Конечно, ты абсолютно прав. Но меня спровоцировали.

– Ага, – прогремел Хьюэлл. – Это точно. Строит из себя умника. Я бы и сам с радостью сломал ему шею.

Меня окружали отнюдь не друзья, это было достаточно ясно. Но в тот момент они меня не очень беспокоили, я даже не думал о них, все мои мысли были сосредоточены исключительно на моей собственной персоне. Левая рука и левая щека устроили соревнование, кто из них заставит меня подпрыгнуть выше от боли, и соревнование было жестоким, но спустя какое-то время они решили объединить усилия, и всю левую сторону моего тела охватила мучительная боль. Я посмотрел на пульт управления: кнопки то расплывались перед моими глазами, то снова возникали в поле зрения, выскакивая на меня, как прыгающие бобы[15] на подносе. Хьюэлл не преувеличивал: долго я не продержался бы, в этом у меня не оставалось сомнений. Я постепенно разваливался на части. А может, и не постепенно.

До меня донеслись голоса, но я не понимал, ко мне ли они обращаются. Споткнувшись, я тяжело опустился на стул и вцепился в пульт управления, чтобы не упасть.

Голоса снова зазвучали, и теперь я узнал голос Леклерка. Он стоял в двух шагах от меня, сжимая в обеих руках трость. Костяшки его пальцев побелели, как будто он собирался сломать трость пополам.