Мари спускалась первой. В одной руке она держала канистру из-под воды, а я придерживал ее за вторую руку, пока Мари не погрузилась в воду по пояс. Потом я отпустил ее. И через пять секунд тоже оказался в воде.

Никто не слышал и не видел нашего бегства. Да и мы не могли наблюдать, как уплывает шхуна Флека. Той ночью капитан не включил ходовых огней. Учитывая особенности его деятельности, он, возможно, уже забыл, где находится выключатель.

Вторник, 19:00 – среда, 09:00

После обжигающе ледяного ливня морская вода показалась приятно теплой. Волн не было, а если какая-то и вздымалась, ее сразу же разбивали лившиеся с неба потоки, и на поверхности оставалось только легкое колебание. Ветер, судя по всему, по-прежнему дул с востока, если, конечно, я правильно предположил, что шхуна шла на юг.

Первые секунд тридцать я не видел Мари. Я знал, что она всего в нескольких ярдах, но дождевые брызги, отражаясь от воды, создавали плотную и непроницаемую молочно-белую завесу, и нельзя было ничего рассмотреть на уровне моря. Я дважды окликнул ее, но ответа не последовало. Тогда я сделал с полдюжины гребков, таща за собой канистру, и буквально столкнулся с Мари. Она кашляла и отплевывалась, как будто наглоталась воды, но по-прежнему крепко держала свою канистру и, судя по всему, не пострадала. При этом Мари находилась достаточно высоко над водой, значит не забыла открыть баллон с углекислым газом, прикрепленный к ее спасательному жилету.

Я подался к ней поближе и спросил:

– Все в порядке?

– Да. – Она снова закашлялась и добавила: – Только лицо и шея… из-за дождя такое чувство, будто их оцарапали.

Было слишком темно, чтобы рассмотреть, не ободрано ли у нее лицо. Но я поверил ей на слово: мое собственное лицо горело так, словно я засунул его в осиное гнездо. Это был мой промах. После того как я открыл люк и на меня обрушился дождь, нужно было вытащить из чемодана оставшуюся одежду и обмотать ею наши головы на манер банданы. Но теперь уже поздно сожалеть. Я потянулся к полиэтиленовому пакету, привязанному к моей канистре, порвал его, вытащил одеяло и накинул нам на головы. Дождь, напоминавший больше душ из гигантских градин, по-прежнему поливал нас, но хотя бы кожу удалось прикрыть. Все лучше, чем ничего.

Когда я закончил разворачивать одеяло, Мари спросила:

– И что теперь? Останемся под этим навесом или все-таки поплывем?

Я воздержался от вполне закономерного вопроса, куда нам лучше плыть: в Австралию или Южную Америку. В данных обстоятельствах эта шутка прозвучала бы совсем не смешно. Вместо этого я сказал:

– Думаю, стоит отплыть подальше отсюда. Если дождь не утихнет, Флек никогда нас не найдет. Но нет никакой гарантии, что это продлится долго. Можно поплыть на запад, куда дует ветер и движутся волны, так нам будет проще всего.

– А вдруг Флек подумает то же самое и отправится за нами на запад?

– Если он считает нас хотя бы вполовину такими же чокнутыми, как он сам, то, скорее всего, решит, что мы поплыли в другую сторону. Была не была, рискнем. Поплыли!

Двигались мы очень медленно. Пловчиха из Мари действительно оказалась никудышная, к тому же канистры и намокшее одеяло сильно тормозили нас, но за первый час мы сумели преодолеть достаточно большое расстояние, делая пятиминутные перерывы после каждого десятиминутного заплыва. Если бы не мысли о том, что мы можем плыть так еще целый месяц и никуда не приплыть, я даже получил бы удовольствие: море по-прежнему было теплым, дождь начал стихать, а все акулы сидели по домам и не беспокоили нас.

Так прошло примерно часа полтора. Мари все это время вела себя тихо, почти не разговаривала и даже не отвечала на мои вопросы. Наконец я сказал:

– Ну все. Мы сделали, что хотели. Оставшиеся силы нам понадобятся для выживания. Если Флек нас все-таки настигнет, значит нам просто не повезло.

Я опустил ноги вниз и невольно вскрикнул, как будто получил неожиданный ожог или меня кто-то укусил. Что-то большое и твердое коснулось моей ноги, и, хотя в море много всего большого и твердого, в голову сразу полезли мысли об одном существе пятнадцати футов длиной, с треугольными плавниками и пастью, похожей на медвежий капкан, только без пружин. Но когда я понял, что вода вокруг не волнуется и не бурлит, то снова осторожно опустил ноги.

– Что такое? В чем дело? – спросила Мари.

– Мне даже жаль, что Флек не пригнал сюда свою шхуну, – с грустью заметил я. – Тогда им была бы крышка.

На самом деле не что-то большое и твердое коснулось моей ноги, а моя нога коснулась чего-то большого и твердого. А это уже совсем другое дело.

– Я стою на глубине около четырех футов.

После короткой паузы Мари откликнулась:

– Я тоже. – Она говорила медленно, изумленно, как человек, который не может поверить в происходящее и ничего не понимает, и меня ее реакция немного озадачила. – Что это значит?..

– Земля, моя дорогая девочка! – с восторгом ответил я. От радости у меня даже закружилась голова. Если честно, то вначале я не поставил бы и двух пенсов на то, что нам удастся выплыть. – Судя по тому, как поднимается вверх морское дно, другого ответа быть не может. Теперь у нас есть все шансы увидеть сверкающие пески, качающиеся на ветру пальмы и темнокожих красоток, о которых мы столько раз слышали. Дай мне руку.

В ответ не прозвучало никаких легкомысленных шуток, и радости на ее лице я не заметил. Мари просто молча взяла меня за руку, а я подхватил одеяло другой рукой и начал осторожно подниматься по песчаному морскому дну. Через минуту мы уже стояли на скале. В любую другую ночь мы стояли бы на суше и были бы сухими. Сейчас шел дождь, и мы стояли на суше и были мокрыми до нитки. Но главное, что мы стояли на суше. Остальное значения не имело.

Мы вытащили на берег обе канистры, и я накрыл Мари одеялом с головой. Дождь начал ослабевать – если, конечно, это можно так назвать, – но дождевые капли продолжали беспощадно атаковать нас.

– Я быстренько осмотрюсь, – сказал я. – Вернусь через пять минут.

– Хорошо, – безучастно ответила Мари.

Кажется, ей было все равно, даже если я уйду и не вернусь.

Но я вернулся, и не через пять, а через две минуты. Не успел я сделать и восьми шагов, как снова свалился в воду, и совсем скоро понял, что мы находимся на крошечном каменистом островке, в длину всего в четыре раза больше, чем в ширину. Хотел бы я посмотреть, как Робинзону Крузо удалось бы выжить на таком крошечном участке суши. Когда я вернулся, Мари неподвижно сидела на том же месте.

– Это просто маленькая скала посреди океана, – отчитался я. – Но по крайней мере, мы в безопасности. Хотя бы в данный момент.

– Да. – Она поскребла камень носком своей сандалии. – Это ведь кораллы?

– Скорее всего.

В юные годы мне доводилось много читать об этих залитых солнцем коралловых островах в Тихом океане, но теперь, когда я рассеянно плюхнулся на скалу, чтобы дать отдых ногам и оценить ситуацию, мой юношеский энтузиазм тут же испарился. Если это и был коралл, то он прекрасно подошел бы индийскому факиру для совершенствования навыков после того, как он освоит что-нибудь попроще, вроде сна на ложе из раскаленных гвоздей. Вся поверхность оказалась острой, изломанной, зазубренной и местами покрытой шипами и колючками. Я тут же вскочил, осторожно, стараясь не оцарапать руки, взял две канистры и положил их на самую высокую точку рифа. Потом вернулся к Мари, взял ее за руку, и мы уселись рядом на канистры, подставив наши спины дождю и ветру. Она предложила мне тоже накинуть на себя одеяло, и я оказался не настолько гордым, чтобы отказаться. Хоть какое-то подобие укрытия.

Сначала я пытался говорить с ней, но она отвечала односложно. Затем выудил пару сигарет из пачки, запрятанной в канистре, и предложил одну Мари, она взяла ее, но толку от сигарет оказалось немного: вода проникала сквозь одеяло, как сквозь решето, и через минуту они размокли. Еще минут через десять я не удержался и спросил: