– Теперь вы разрешите лейтенанту перевязать мне руку?

Он смерил меня долгим задумчивым взглядом и тихо сказал:

– Мне даже жаль, что жизнь развела нас по разные стороны баррикад. Я прекрасно понимаю, почему руководство доверило эту миссию именно вам. Вы необычайно опасный человек.

– Да, я такой, – откликнулся я. – К тому же я счастливчик. Я еще понесу ваш гроб.

Он еще раз взглянул на меня и повернулся к Брукману:

– Перевяжите ему руку.

– Спасибо, профессор Уизерспун, – вежливо поблагодарил я.

– Леклерк, – равнодушно сказал он. – Не Уизерспун. Этот болтливый старый идиот сослужил свою службу.

Брукман хорошо справился со своей работой. Он вскрыл и почистил раны чем-то похожим на металлическую щетку, умело зашил их, обмотал руку алюминиевой фольгой, забинтовал, скормил мне горсть пилюль и вдобавок сделал пару уколов. Будь я один, то дергался бы так, что посрамил бы любого дервиша, но я и без того нанес серьезный урон репутации секретных служб в глазах будущих новобранцев, поэтому старался сидеть тихо. Когда Брукман закончил, вся комната начала кружиться и плясать перед моими глазами, поэтому я просто поблагодарил врача, без приглашения на дрожащих ногах добрел до столика, за которым сидел капитан Гриффитс, и расположился напротив него. Уизерспун, точнее, Леклерк сел рядом со мной.

– Вам стало лучше, Бентолл?

– Хуже быть уже не могло. Если существует ад для собак, надеюсь, что ваша чертова псина поджаривается именно там.

– Согласен. Капитан Гриффитс, кто из тех ученых самый главный?

– Какое еще черное дело вы замышляете? – спросил седовласый моряк.

– Я не стану повторять свой вопрос, капитан Гриффитс, – мягко сказал Леклерк.

Его затуманенные белые глаза на мгновение метнулись в сторону мертвеца, лежащего на столе.

– Харгривс, – устало ответил Гриффитс и посмотрел на дверь в офицерскую комнату, из-за которой доносились голоса. – Зачем вам это, Леклерк? Он впервые за долгие месяцы увидел свою жену. И не сможет ответить на ваши вопросы. Я сам почти все знаю. В конце концов, командир этой базы – я, а не Харгривс.

Леклерк задумался, затем сказал:

– Хорошо. В какой стадии готовности находится «Черный крестоносец»?

– И это все, что вы хотите знать?

– Все.

– «Черный крестоносец» полностью готов. Осталось только подсоединить и подготовить систему зажигания.

– Почему этого не было сделано?

– Из-за исчезновения доктора Фэрфилда…

Я попытался разглядеть лицо капитана Гриффитса в калейдоскопическом водовороте людей и мебели и смутно осознал, что только сейчас Гриффитс начал понимать, почему исчез Фэрфилд. Он молча уставился на Леклерка, а затем хрипло пробормотал:

– Боже мой! Ну конечно, конечно.

– Да, конечно, – резко бросил Леклерк. – Но я не хотел этого делать. Так почему подготовку к пуску не завершили раньше? Как я понимаю, топливный заряд загрузили еще месяц назад.

– Откуда… ради бога, скажите, откуда вы это узнали?

– Отвечайте на мой вопрос.

– Фэрфилд боялся, что из-за жары горючая смесь может оказаться неустойчивой. Это создавало дополнительные риски, помимо тех, которые неизбежно сопутствуют запуску. – Гриффитс вытер загорелой рукой свое мокрое окровавленное лицо. – Вы должны знать, что в любой ракете или снаряде, начиная с самой простой, двухвинтовой и заканчивая водородной бомбой, взрыватель устанавливается в самый последний момент.

– Сколько, по словам Фэрфилда, должно уйти на это времени?

– Я как-то слышал, что он говорил про сорок минут.

– Вы лжете, капитан, – мягко сказал Леклерк. – Я знаю, что неоспоримым достоинством «Черного крестоносца» считается его возможность мгновенного запуска.

– Так и есть. Во время боевых действий или в экстренном случае его запускают немедленно, но мы пока не выяснили, насколько стабильно топливо.

– Значит, сорок минут?

– Сорок минут.

Леклерк повернулся ко мне:

– Вы слышали? Сорок минут.

– Слышал, но только урывками, – промычал я. – У меня что-то со слухом.

– Вам плохо?

– Плохо? – Я попытался посмотреть на него с удивлением, но не смог отыскать его лица, перед глазами все расплывалось. – С чего это я должен плохо себя чувствовать?

– Бентолл, вы сможете подключить взрыватель?

– Я специалист по жидкому топливу, – с трудом проговорил я.

– У меня другие сведения. – Теперь я видел его лицо, потому что оно оказалось в трех дюймах от моего. – Вы же были ассистентом Фэрфилда в Хепуортском центре. Он работал над твердым топливом, я это знаю.

– Слишком много вы знаете.

– Так вы сможете запустить ракету? – тихо, но настойчиво спросил он.

– Виски, – сказал я. – Мне нужно выпить виски.

– Боже мой! – Он добавил еще несколько выражений, которые я, к счастью, не смог разобрать, а потом позвал одного из своих людей.

Вероятно, китаец сходил в комнату для офицеров, потому что через пару минут кто-то всунул мне в руку стакан. Я сонно посмотрел на щедрую порцию виски в нем и проглотил все залпом. Откашлявшись и вытерев слезы, я обнаружил, что могу видеть почти так же ясно, как и прежде.

Леклерк коснулся моей руки:

– Так что вы скажете? Сможете запустить «Крестоносца»?

– Я даже не знаю, с чего начать.

– Вы больны, – добродушно сказал Леклерк. – Просто не понимаете, что несете. Вам нужно немного поспать.

Пятница, 10:00–13:00

Я проспал два часа. А когда проснулся, солнце стояло уже высоко, и доктор Харгривс, специалист по гиперзвуковому оружию, осторожно тряс меня за плечо. По крайней мере, ему казалось, что он трясет меня осторожно. Поскольку меня укрыли одеялом, он, конечно же, забыл, что меня лучше вообще не трогать за левое плечо. Я попросил его быть поаккуратнее, и он обиделся, возможно, из-за того, как я это сказал. Затем я откинул одеяло и сел. Все тело затекло и ломило, в плече и руке пульсировала страшная боль, но усталость прошла, и голова снова стала ясной. Разумеется, этого и хотел Леклерк. Разве можно доверить подключение и запуск сложной ракетной установки с разрушительным потенциалом в сотню тонн сильнодействующего взрывчатого вещества человеку, который, словно пьяный, почти ничего не видит, бессвязно бормочет и едва держится на ногах от усталости? Иногда я тешу себя иллюзиями, но в том, что Леклерк от меня не отстанет, сомнений не оставалось.

Харгривс выглядел бледным, взволнованным и расстроенным. Ничего удивительного. Встреча с женой не слишком обрадовала его, учитывая не самые благоприятные обстоятельства, а ближайшие перспективы выглядели и того хуже. Я спросил его, как они поступили с Мари, и Харгривс подтвердил мои догадки о том, что ее поместили с другими женщинами.

Я осмотрел маленькую хижину. Помещение восемь на восемь футов, не больше, стеллажи вдоль стен, над головой – оконце, закрытое стальной сеткой. Мне смутно припомнилось, будто кто-то говорил, что раньше здесь находился склад стрелкового оружия и боеприпасов, но я ни в чем не был уверен. Я просто упал на раскладушку, которую мне принесли, и сразу уснул.

Я снова посмотрел на Харгривса:

– Что произошло за это утро?

– Вопросы, – устало пробормотал он. – Сплошные вопросы. Они допрашивали моих коллег, меня и морских офицеров по очереди, затем разделили нас на группы, разлучили с женами. Теперь нас разместили по два-три человека в каждой хижине.

Понять психологию Леклерка не составляло труда. Если разделить всех ученых и офицеров на крошечные группки, они не смогут договориться, чтобы оказать организованное сопротивление или поднять мятеж. К тому же ученых разлучили с женами, значит они будут постоянно переживать и беспокоиться за их безопасность и безоговорочно согласятся на сотрудничество с Леклерком.

– Что он хотел от вас узнать? – спросил я.

– Многое. – Харгривс замолчал и отвернулся. – В основном спрашивал о ракете, много ли мы знаем о ее запуске. По крайней мере, меня он расспрашивал об этом. За других не могу поручиться.