Пятница, 03:30–06:00

Дождь начал стихать и наконец прекратился, однако небо оставалось темным. Акулы к нам не подплывали. Мы продвигались медленно, потому что я не мог грести левой рукой в полную силу, но все же неуклонно следовали вперед и примерно через час, когда, по моим расчетам, мы должны были находиться по меньшей мере в полумиле от заграждений из колючей проволоки, начали медленно поворачивать к берегу.

Когда до суши оставалось меньше двухсот ярдов, я понял, что смена направления оказалась преждевременной: высокая стена утеса, огибавшая остров с южной стороны, оказалась длиннее, чем я предполагал. Нам оставалось только медленно тащиться вперед – слово «плыть» здесь казалось совершенно неуместным, слишком оно приукрашивало наше неуклюжее и мучительное барахтанье в воде – и надеяться, что мы не собьемся с пути из-за дождя, который снова заморосил и немного закрывал обзор.

Но удача нас не подвела, как и наша способность ориентироваться в пространстве, и, когда дождь наконец стих, я увидел, что от тонкой песчаной полоски берега нас отделяет всего полторы сотни ярдов. Мне казалось, что мы преодолели не менее ста пятидесяти миль. Складывалось впечатление, что подводное течение постоянно утаскивает нас к лагуне, но я знал, что это невозможно, иначе мы давно бы уже оказались в открытом море. Просто мы ослабели. Но в тот момент я чувствовал не столько усталость из-за потраченных усилий, сколько сильнейшее раздражение: время поджимало, а наш успех был невелик.

Мои ноги коснулись дна, и я, пошатнувшись, встал в полный рост. Глубина здесь оказалась меньше трех футов. Меня повело в сторону, и я бы упал, если бы Мари не подхватила меня под руку, – она пережила этот заплыв намного лучше меня. Держась друг за друга, мы побрели к берегу. В тот момент я чувствовал себя отвратительно и меньше всего походил на Венеру, выходящую на берег из морских глубин. Мы вместе выбрались на берег и, повинуясь единому порыву, тяжело опустились на мокрый песок.

– Боже, наконец-то! – воскликнул я, хватая ртом воздух. Дыхание со свистом вырывалось из моих легких – так воздух покидает изъеденные молью кузнечные мехи. – Я думал, мы никогда не доплывем.

– И мы тоже! – согласился со мной чей-то протяжный голос. Мы обернулись, и нас ослепил яркий белый свет двух фонарей. – Похоже, вы не спешили. Боже мой… женщина!

Хотя с точки зрения биологии такое определение было вполне правильным, мне оно показалось совершенно неуместным по отношению к Мари Хоупман, однако я не отреагировал на него. Тяжело поднявшись, я спросил:

– Видели, как мы плывем?

– Последние минут двадцать наблюдали за вами, – ответил протяжный голос. – У нас тут радары и приборы ночного видения, которые заметят даже креветку, если она высунется из воды. Ну надо же, женщина! Как вас зовут? Вы вооружены?

Он так быстро перескакивал с темы на тему, что, судя по всему, просто не мог долго сосредоточиться на чем-то одном.

– У меня нож, – устало предупредил я. – Но сейчас я не смогу разрезать им даже спаржу. Если хотите, забирайте. – Фонари больше не светили нам в глаза, и я смог рассмотреть три фигуры в белом, двое из них, судя по всему, держали в руках оружие. – Моя фамилия Бентолл. Вы ведь морской офицер?

– Я Андерсон, младший лейтенант Андерсон. Откуда вы вообще взялись? И что вам нужно?..

– Послушайте, – перебил я его. – Это все не к спеху. Пожалуйста, отведите меня к вашему командиру. Дело важное. Немедленно.

– Минуточку, приятель. – Его голос зазвучал еще протяжнее. – Вы, похоже, не понимаете…

– Я сказал, немедленно. Андерсон, послушайте, вы производите впечатление военно-морского офицера, которого ждет многообещающая карьера, но я обещаю, что ваша карьера оборвется в одночасье, если вы сейчас же мне не посодействуете. Не будьте дураком. Вы ведь не думаете, что я появился бы здесь, если бы не стряслось нечто из ряда вон выходящее? Я – агент британской разведки, и мисс Хоупман тоже. Далеко отсюда штаб вашего командования?

Может, Андерсон и правда не был дураком, а может, на него подействовал мой взволнованный тон, но после недолгих колебаний он сказал:

– Почти в двух милях отсюда. Но в четверти мили радиотехнический пост, и там есть телефон. – Он указал в сторону двух ограждений из колючей проволоки. – И если дело такое срочное…

– Пожалуйста, пошлите туда кого-нибудь из ваших людей. Скажите вашему командиру… кстати, как его зовут?

– Капитан Гриффитс.

– Скажите капитану Гриффитсу, что, скорее всего, в самое ближайшее время будет предпринята попытка захвата вашей базы. Это может случиться через час или два, – выпалил я. – Профессор Уизерспун и его ассистенты, работавшие на археологических раскопках с другой стороны острова, убиты преступниками, которые прорыли…

– Убиты? – Он подошел ко мне поближе. – Вы сказали – убиты?

– Дайте мне договорить. Они прорыли туннель через весь остров. Им остается убрать всего несколько футов известняка, чтобы вылезти с этой стороны. Я не знаю, где именно, возможно в сотне футов над уровнем моря. Вам нужно отправить патрули, пусть прислушиваются, где застучат кирки и лопаты. Вряд ли они используют взрывчатку.

– Господи боже мой!

– Знаю. Сколько у вас здесь людей?

– Восемнадцать гражданских, остальные – моряки. Всего человек пятьдесят.

– Вооружены?

– С дюжину винтовок и автоматов. Послушайте… кхм… Бентолл, вы точно уверены… и откуда мне знать…

– Уверен. И ради бога, поторопитесь!

Он снова немного помедлил, затем повернулся к одному из стоящих рядом моряков, которых я не мог толком рассмотреть.

– Ты понял, Джонстон?

– Да, сэр. Уизерспун и остальные мертвы. В скором времени ожидается нападение через туннель. Выставить патрули, прислушиваться. Все ясно, сэр.

– Хорошо. Иди.

Когда Джонстон побежал со всех ног и скрылся из виду, Андерсон повернулся ко мне:

– Пойдемте сразу к капитану. Вы уж извините, что старший матрос Эллисон последует за нами. Вы совершили незаконное проникновение на охраняемую территорию, и я не могу оставить это без внимания. По крайней мере, пока не удостоверюсь в ваших честных намерениях.

– Мне все равно, что он делает, только пусть не снимает оружие с предохранителя, – устало сказал я. – Не для того я проделал этот путь, чтобы меня пристрелил кто-нибудь из ваших людей, когда споткнется на ровном месте.

Мы в молчании двинулись друг за другом. Андерсон с фонариком возглавлял процессию, а Эллисон замыкал, также освещая путь фонарем. У меня кружилась голова и подташнивало. Первые серые полоски зари стали пробиваться сквозь ночное небо на востоке. Мы прошли около трехсот ярдов по едва заметной тропе мимо пожухлых пальм и низеньких кустов, когда идущий сзади матрос за моей спиной подошел ко мне почти вплотную и воскликнул:

– Сэр!

Андерсон замер и обернулся:

– Эллисон, в чем дело?

– Этот человек ранен, сэр. И, скажу я вам, серьезно ранен. Взгляните на его левую руку.

Все уставились на мою левую руку, причем я – с особым интересом. Как ни пытался я беречь ее во время заплыва, от напряжения почти все раны снова открылись, и теперь кровь залила всю руку и стекала на землю, смешиваясь с морской водой, отчего кровотечение казалось еще сильнее. Зато стала ясна причина моего отвратительного самочувствия.

Младший лейтенант Андерсон неожиданно превзошел себя в моих глазах. Он не стал тратить время на удивленные возгласы или слова сочувствия, а просто спросил:

– Не возражаете, если я оторву ваш рукав?

– Отрывайте, – сказал я. – Только руку заодно не оторвите. Боюсь, она не очень крепко держится.

С помощью ножа Эллисона они отрезали рукав, и я заметил, как вытянулось загорелое и смышленое лицо Андерсона, пока он рассматривал мои раны.

– Это ваши друзья из фосфатного лагеря сделали?

– Они самые. У них была собака.

– Здесь либо заражение, либо гангрена, либо и то и другое. Выглядит неважно. Вам повезло, что у нас есть военный хирург. Вы можете подержать, мисс? – Он передал Мари фонарик, снял с себя рубашку, оторвал от нее несколько широких полосок ткани и туго перебинтовал мне руку. – От инфекции это не спасет, но должно остановить кровотечение. Барак для гражданских всего в полумиле отсюда. Дойдете?