– А вы… и остальные ученые знаете что-нибудь об этом?

– В самых общих чертах. Каждому известно в общих чертах об отдельных этапах работы. Мы должны это знать. Но наших знаний недостаточно для понимания всей картины в целом. – Он слабо улыбнулся. – Кто-то из нас может просто взорвать ракету и отправит всех на тот свет.

– А такой шанс есть?

– Это же экспериментальная ракета, никто не может дать никаких гарантий.

– Поэтому и построили тот бетонный бункер, который торчит из-под земли на севере?

– Оттуда должны проводить пробный пуск. Необходимая мера предосторожности. По этой же причине наш барак разместили в отдалении от ракетного ангара.

– Моряки – расходный материал, а ученые – нет? Так, что ли?

Он не ответил, и я продолжил:

– Как думаете, куда они собираются переправить ракету, ученых и их жен? Офицеров и матросов, разумеется, никуда не повезут.

– Что вы имеете в виду?

– Вы отлично знаете, что я имею в виду. Леклерку они больше не нужны и подлежат уничтожению.

Харгривс невольно вздрогнул, потряс головой и закрыл лицо руками.

– Леклерк что-то говорил о конечном пункте назначения?

Он снова покачал головой и отвернулся. Кажется, Харгривс отчего-то очень расстроился и не хотел смотреть мне в глаза, а я не нашел в себе смелости винить его в этом.

– Возможно, Россия?

– Не Россия. – Он уставился в пол. – Только не Россия, они бы не заинтересовались этим древним паровым двигателем.

– Они бы… – На этот раз пришла моя очередь с удивлением уставиться на него. – Я думал, это самый современный…

– Для западного мира – да. Но в последние несколько месяцев в ученых кругах уже ни для кого не секрет – хотя все говорят об этом со страхом, – что в СССР создали или создают суперракету. Фотонную. Боюсь, намеки, которые высказал профессор Станюкович, ведущий советский эксперт по газовой динамике, практически не оставляют поводов для сомнений. Так или иначе, но им удалось выяснить, как эксплуатировать антипротоны и хранить их. Нам известно об этой антиматерии, но мы не представляем, как ее хранить. В отличие от русских. Две унции антипротонов запустили бы «Черного крестоносца» на Луну.

Я мало что понял из его высказываний, но согласился, что Советы вряд ли позарятся на такую ракету. Может быть, красный Китай? Или Япония? Присутствие рабочих-китайцев и радиопередатчик Леклерка, настроенный на китайские и японские станции, намекали на такую возможность. Но с другой стороны, эти намеки были слишком очевидными. К тому же в Азии, да и за ее пределами немало стран, которые с удовольствием заполучили бы «Черного крестоносца». Но самый главный вопрос заключался даже не в том, в какой стране захотели иметь такую ракету, а в том, откуда они узнали о создании этой самой ракеты. Где-то в глубине моего сознания начал постепенно формироваться ответ на этот вопрос, и вывод казался просто невероятным… Но тут Харгривс снова заговорил.

– Хочу извиниться за мое неразумное поведение сегодня утром, – быстро сказал он. – Чертовски глупо было утверждать, что вы эксперт по твердому топливу. Возможно, я накинул вам петлю на шею. Я так расстроился, что ничего не соображал и не мог ясно мыслить. Но думаю, охранник этого не заметил.

– Ничего страшного. Мне тоже кажется, что он не обратил внимания на наш разговор.

– Вы же не станете сотрудничать с Леклерком? – спросил Харгривс. Он все время сжимал и разжимал кулаки, его нервная система явно уступала интеллекту. – Я понимаю, что при желании вы могли бы.

– Конечно мог бы. Если мне дадут пару часов, чтобы изучить заметки Фэрфилда, графики, шифровальные символы, а также покажут чертежи ракеты, думаю, я бы смог. Но время на нашей стороне, Харгривс. И возможно, это наш единственный союзник. Для Леклерка важно, чтобы ракета была полностью готова к запуску. Без этого он ничего не станет предпринимать. В Лондоне знают, что я здесь. На «Неккаре» могут что-то заподозрить из-за задержки. Да что угодно может произойти, но в любом случае это сыграет нам только на руку. – Я попытался найти еще какое-нибудь благоприятное для нас обстоятельство, но не смог. – Поэтому я буду сидеть тихо и ничего не предпринимать. Леклерк подозревает, что я специалист по твердому топливу, но не знает этого наверняка.

– Конечно, – пробормотал Харгривс. – Конечно. Время на нашей стороне.

Он сел на пустой ящик из-под патронов и уставился в пол. Похоже, у него пропало желание разговаривать. У меня тоже его особенно не было.

В замке повернулся ключ, вошли Леклерк и Хьюэлл.

– Вам уже лучше? – спросил Леклерк.

– Чего вы хотите?

– Решил поинтересоваться, когда вы перестанете притворяться, что ничего не знаете о твердом топливе.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Ну конечно. Хьюэлл?

Великан подошел поближе и положил на пол небольшую коробочку в кожаном футляре. Магнитофон.

– Не хотите ли послушать одну запись? Мы сделали ее совсем недавно.

Я медленно встал и пристально посмотрел на Харгривса. Он по-прежнему сидел, опустив глаза в пол.

– Спасибо, Харгривс, – сказал я. – Большое вам спасибо.

– Мне пришлось так поступить, – глухо ответил он. – Леклерк пригрозил, что застрелит мою жену.

– Извините. – Я положил руку ему на плечо. – Вы ни в чем не виноваты. И что теперь, Леклерк?

– Вам пора увидеть «Черных крестоносцев».

Он отошел в сторону, пропуская меня к выходу.

Двери в ангар были распахнуты, под самой крышей горели прожектора, рельсы уходили внутрь до самого конца помещения.

Внутри находились они, «Черные крестоносцы»: толстые короткие цилиндры, похожие по форме на карандаши, с полированными стальными боками и водоохлаждаемыми керамическими носами над большими полукруглыми воздухозаборниками. Высотой они были с двухэтажный дом и примерно в четыре фута диаметром. Они стояли на плоских стальных платформах с восемью колесами, по обе стороны от каждой ракеты находились монтажные краны почти такой же высоты, установленные на четырехколесных платформах. Из кранов по всей их высоте торчали фиксаторы, которые надежно удерживали ракеты в вертикальном положении. И вся эта конструкция размещалась на одних и тех же рельсах.

Леклерк не терял ни времени, ни слов. Он подвел меня к ближайшей ракете и забрался в открытую кабину лифта, установленную на ближайшем кране. Хьюэлл больно ткнул меня в спину пистолетом, я все понял и вошел в лифт вслед за Леклерком. Хьюэлл остался на месте. Леклерк нажал на кнопку, электрический мотор завыл, и лифт легко поднял нас примерно на пять футов. Затем Леклерк вытащил из кармана ключ, вставил его в крошечную скважину в обшивке ракеты, вытащил утопленную в корпусе ручку и распахнул дверь в семь футов высотой. Дверь была так искусно сконструирована и расположена, что вначале я ее даже не заметил.

– Хорошенько осмотритесь, – сказал Леклерк. – Для этого вас сюда и привели, чтобы вы хорошенько осмотрелись.

Я осмотрелся. Внешний корпус ракеты из нержавеющей стали оказался всего лишь внешней оболочкой, и ничем больше. Внутри я обнаружил еще одну, а между ними – промежуток шириной не меньше пяти дюймов.

Прямо напротив меня к внутренней обшивке на расстоянии шести дюймов друг от друга были приварены два плоских стальных ящика, примерно шесть на шесть дюймов каждый. На том, что слева, зеленом, виднелась надпись: «Топливо», а под ней: «Вкл. – Выкл.»; на правом, ярко-красном, как почтовый ящик, через трафарет белыми буквами было выведено: «Безопасно» и «Заряжено» слева и справа соответственно. Сверху на обоих ящиках располагались переключатели.

Снизу из ящиков свисали гибкие кабели с пластиковым каркасом в металлической оплетке – вероятно, мера предосторожности для защиты располагавшихся под ними электрических проводов от сильного перегрева, который неизбежно возникнет при запуске. Кабель, выходивший из левого ящика с надписью «Топливо», диаметром был почти полтора дюйма, другой кабель – всего полдюйма. Первый кабель тянулся вдоль внутренней обшивки и примерно через три фута разделялся на семь отдельных кабелей, каждый из которых также был заключен в пластик и металл. Второй кабель пересекал пространство между двумя слоями обшивки и скрывался из виду где-то наверху.