Здесь же было еще два кабеля. Один, небольшой, диаметром в полдюйма, соединял два ящика. Второй, диаметром в два дюйма, соединял ящик «Топливо» с третьим ящиком, который был больше двух предыдущих. Он висел на внутренней стороне внешнего корпуса ракеты. У этого третьего ящика имелась дверца на петлях как раз напротив меня, она закрывалась двумя гайками-барашками. Других кабелей здесь не было.

Больше я ничего не увидел. Я смотрел на все эти ящики секунд десять, пока Леклерк не спросил:

– Запомнили?

Я молча кивнул.

– Фотографическая память, – загадочно пробормотал он.

Леклерк захлопнул дверь, запер ее, нажал на кнопку лифта, и мы с гудением поднялись еще футов на шесть. Он снова достал ключ, открыл дверцу, на этот раз не больше двух футов высотой, и пригласил меня заглянуть внутрь.

Здесь вообще смотреть было почти не на что. Во внутренней обшивке виднелось круглое отверстие, в котором я разглядел штук пятнадцать или двадцать трубок, сужающиеся на концах, а посередине торчала верхушка какого-то цилиндрического предмета диаметром около шести футов, который исчезал внизу вместе с трубками. Посередине цилиндра находилось маленькое отверстие диаметром не больше полудюйма. К внешнему корпусу крепился армированный кабель точно такого же размера, как и тот, что выходил из ящика с надписями «Безопасно» и «Заряжено», и я вполне справедливо предположил, что кабель тот же самый. Этот кабель с медной клеммой на конце изгибался и свисал в промежутке между внешней и внутренней обшивкой. Вполне логично было допустить, что эту клемму можно воткнуть в отверстие посреди центрального цилиндра. Но похоже, здесь логика давала сбой, поскольку отверстие оказалось раза в четыре уже, чем клемма.

Леклерк закрыл дверцу, нажал на кнопку, и лифт опустился, замерев в футе от платформы. Еще одна дверь, еще один ключ, теперь уже в основании ракеты, футом ниже того места, где заканчивались последние трубки, проходящие через внутренний корпус. Здесь расположение трубок уже не казалось таким хаотичным, как наверху, – полная симметрия и математически точный расчет. Девятнадцать цилиндров, каждый опечатан плотным пластиком, диаметр – около семи дюймов. Восемнадцать из них образовывали две концентрические окружности в центральной части ракеты. Цилиндры, целиком заполнявшие внутренний корпус, были не совсем гладкими, внизу на разном расстоянии от конца виднелись небольшие углубления. И нетрудно догадаться, для каких целей служили провода, неопрятным пучком свисавшие между двумя корпусами. Я сосчитал, что всего проводов было девятнадцать, и они отходили от одного из семи армированный кабелей, ведущих к коробке с надписью «Топливо» наверху. Всего по два провода от трех проводов, по три еще от трех и четыре от последнего.

– Все запомнили, Бентолл? – спросил Леклерк.

– Все, – кивнул я.

Это оказалось достаточно просто.

– Хорошо. – Он закрыл дверь и вывел меня из ангара. – Теперь вам нужно посмотреть записи Фэрфилда, изучить его условные обозначения и справочную информацию. По крайней мере, те, что нам удалось спасти.

Я поднял брови – эта мышечная нагрузка одна из немногих не причиняла мне боли.

– Что-то вам спасти не удалось?

– Полную светокопию чертежа ракеты. Честно говоря, мы не ожидали, что британцам хватит ума на такие меры предосторожности. Чертежи находились на дне опечатанного металлического ящика – стандартное военное приспособление, оно позволяет избавиться от секретных документов быстрее и надежнее, чем огонь. В верхней части ящика размещался стеклянный сосуд с концентрированной соляной кислотой и металлическим поршнем. При нажатии на поршень стекло разбилось, и кислота уничтожила чертежи так быстро, что мы и опомниться не успели.

Я вспомнил окровавленное, все в синяках лицо капитана.

– Капитан Гриффитс молодец. Значит, теперь вы полностью зависите от наличия работающей модели ракеты?

– Так и есть. – Если это и вызывало у Леклерка беспокойство, он не подал виду. – Не забывайте, ученые по-прежнему у нас в руках.

Он отвел меня за оружейный склад, в хижину, где был оборудован примитивный рабочий кабинет со шкафчиками для документов и пишущей машинкой на простом деревянном столе. Леклерк открыл шкаф, вытащил верхнюю полку и вытряхнул все содержимое на стол:

– Насколько я понимаю, это все бумаги Фэрфилда. Я вернусь через час.

– Не раньше чем через два. Лучше позже.

– Я сказал, через час.

– Хорошо. – Я встал со стула, на который только что уселся, и сдвинул бумаги на край стола. – Тогда найдите еще кого-нибудь, кто займется этой чертовой работой.

Он смерил меня долгим взглядом своих пустых серовато-белых глаза, а затем спокойно сказал:

– Вы слишком часто испытываете судьбу, Бентолл.

– Не говорите ерунды. – В конце концов, ничто не мешало мне поглумиться над ним. – Когда человек испытывает судьбу, он либо выигрывает, либо проигрывает. Я же теперь не могу выиграть, и, видит бог, терять мне тоже нечего.

– Вы ошибаетесь, – мягко возразил он. – Кое-что вы можете потерять. Я могу лишить вас жизни.

– Сделайте милость. – Я попытался хоть немного унять обжигающую боль в плече и руке. – Мне сейчас так плохо, что я и сам готов с ней расстаться.

– У вас замечательное чувство юмора, – едко заметил он.

Затем Леклерк ушел, громко хлопнув дверью. И не забыл повернуть ключ в замке.

Прошло полчаса, прежде чем я потрудился взглянуть на записи Фэрфилда. Сначала я обдумал более важные темы. И это были не самые приятные полчаса в моей жизни. Все улики налицо, шоры наконец спали с глаз, и я увидел всю правду. «Какая там контрразведка! – с горечью думал я. – Меня не стоило выпускать из детского сада!» Этот злой мир, где творилось столько злодейств, не для таких, как Бентолл. Он не сможет пройти по ровной тропинке, не подвернув лодыжку. Когда я закончил свои размышления, мой моральный настрой и самоуважение так сильно скукожились, что отыскать их можно было разве что под электронным микроскопом. Я отчаянно вспоминал все произошедшее, пытаясь найти хотя бы один пример, когда я оказался прав. Но нет, я установил абсолютный рекорд из сплошных ошибок. Немногие могут похвастаться таким достижением.

Во всех этих моих ошибках я видел только один положительный момент: насчет Мари Хоупман я также заблуждался. Она говорила, что не получала особых распоряжений от полковника Рейна, и ни разу не обманула меня. Это не интуиция и не личное суждение, а доказанный факт. Я понимал, что слишком поздно пришел к таким заключениям, и теперь они ничего не могли изменить, но при других обстоятельствах… Я позволил себе погрузиться в приятные размышления о том, как все могло сложиться при других обстоятельствах, и уже заканчивал постройку башенок и крепостной стены своего воздушного замка, когда услышал, как поворачивается ключ в замке. Едва я успел открыть папку и вытащить оттуда несколько листов, как вошел Леклерк в сопровождении охранника-китайца. Он уставился на стол, небрежно покачивая в воздухе своей ротанговой тростью:

– Как продвигаются дела, Бентолл?

– Все очень сложно и запутанно, а тут еще вы меня постоянно отвлекаете.

– Не нужно все усложнять, Бентолл. Я хочу, чтобы эту экспериментальную ракету подготовили к запуску в течение двух с половиной часов.

– Ваши желания меня совершенно не волнуют, – злобно ответил я. – К чему такая спешка?

– Моряки ждут, Бентолл. Мы же не будем заставлять их ждать, верно?

Обдумав его слова, я спросил:

– Хотите сказать, что у вас хватает наглости поддерживать радиосвязь с «Неккаром»?

– Не будьте так наивны. Разумеется, мы поддерживаем с ними связь. Я больше кого бы то ни было заинтересован, чтобы «Черный крестоносец» приземлился вовремя и попал точно по мишени. К тому же мне совсем не хочется, чтобы они заподозрили неладное и на всех парах помчались к Варду, если мы вдруг прервем с ними связь. Так что поторопитесь.

– Делаю все, что в моих силах, – холодно ответил я.