– Я понимаю вас, профессор, – успокаивающе ответил я.

– Но теперь за мной стоит правительство, – победоносно заявил он. – Разумеется, это британская территория. На остров никого не пустят, пока я не закончу работу. – Он допил пиво. – Что ж, не стану утомлять вас своими трудностями. Может, прогуляемся?

– С удовольствием. Но не возражаете, если я сначала проведаю жену?

– Конечно, конечно. Вы же знаете, куда идти.

Мари Хоупман пошевелилась и посмотрела на меня сонными глазами, когда я открыл скрипучую дверь. Ее постель выглядела непритязательно – просто деревянный каркас с натянутой на нем сеткой для матраса, – но казалась достаточно удобной.

– Прости, если разбудил, – сказал я. – Как у тебя дела?

– Ты меня не будил. И дела у меня в десять раз лучше. – Мари посмотрела на меня: синяки под глазами исчезли, как и лихорадочный румянец на щеках. Она лениво потянулась. – Ничего не хочу, только лежать и лежать еще долго-долго. Он такой добрый, правда?

– Мы попали в заботливые руки, – согласился я и даже не пытался немного понизить голос. – Тебе лучше еще поспать, дорогая.

Она удивленно моргнула, услышав слово «дорогая», но затем ее лицо снова стало спокойным.

– Это будет совсем несложно. А ты?

– Профессор Уизерспун собирается показать мне окрестности. Кажется, он сделал здесь важное археологическое открытие. Должно быть, очень интересное.

Я наговорил ей еще немного банальностей и нежно попрощался, – по крайней мере, я надеялся, что профессору такое прощание покажется достаточно нежным.

Уизерспун ждал меня на веранде, с пробковым шлемом на голове и ротанговой тростью в руке. Ни дать ни взять настоящий британский археолог.

– Там живет Хьюэлл. – Уизерспун махнул тростью в сторону ближайшей к его дому хижины. – Он руководит рабочими. Американец. Разумеется, неотесанный чурбан. – Судя по тону его голоса, он готов был применить это определение ко всем ста восьмидесяти миллионам жителей Соединенных Штатов. – Но способный. Да, очень, очень способный. Дальше находится мой гостевой дом. Сейчас он пустует, но готов к приему гостей. Выглядит, правда, немного хлипким. – Он не преувеличивал, весь дом состоял из крыши, пола и четырех опорных столбов по углам. – Зато очень удобный. Хорошо приспособлен для здешнего климата. Тростниковые занавески разделяют его пополам, а вместо стен – шторы, сплетенные из листьев кокосовых пальм. Их можно поднимать и опускать до пола. Кухня и ванная находятся за домом, в помещениях такого типа их невозможно оборудовать. А следующее длинное строение – барак для рабочих-землекопов.

– А то страшилище? – Я кивнул на постройку из рифленого железа. – Загрузочный бункер и камнедробилка?

– Почти угадали, мой мальчик. Выглядит жутковато, правда? Это собственность, точнее, бывшая собственность Британской фосфатной компания. Если приглядитесь, сможете прочитать название этой организации. Их камнедробильная установка. Тот ангар с плоской крышей за ней – сушильный комплекс. – Он описал тростью в воздухе широкий полукруг. – Они почти год как уехали, но здесь по-прежнему всюду эта чертова серая пыль. Убила почти всю растительность на острове. Отвратительно!

– Хорошего в этом и правда мало, – согласился я. – Но что британская компания делает в этих забытых богом местах?

– Не совсем британская, скорее международная. Почти все руководство из Новой Зеландии. Занимаются разработкой полезных ископаемых, чем же еще? Фосфатов. Год назад они добывали по тысяче тонн в день. Ценная штука. – Он смерил меня пристальным взглядом. – Разбираетесь в геологии?

Похоже, профессор относился с подозрением ко всем, кто обладал какими-либо знаниями, поэтому я ответил ему, что не разбираюсь.

– Что ж, да и кто в наше время в этом разбирается? – уклончиво заметил он. – Но я постараюсь ввести вас немного в курс дела, мой мальчик. Представьте себе, когда-то эти острова лежали на дне океана, на глубине в три тысячи миль. Это весьма глубоко. Затем в один прекрасный день – хотя одним днем, конечно, дело не ограничилось и этот период растянулся на миллионы лет – дно поднялось на самый верх. Возможно, причиной послужило движение земной коры или вулканическая активность с постоянным выбросом лавы. Кто знает? – Он с осуждением откашлялся. – Когда вы немного разбираетесь в этой теме, – (по тону его голоса я понял, что если он знает «немного», то всякого, кто утверждает, что знает много, стоит назвать лжецом), – то отпадает всякое желание делать безапелляционные заявления. Как бы то ни было, но спустя несколько геологических эр возникла массивная подводная гора, вершина которой еще не поднялась из воды, но находилась на глубине, не превышающей ста двадцати футов.

Он испытующе посмотрел на меня, ожидая очевидного вопроса, так что пришлось его задать:

– Откуда у вас такая уверенность в том, что происходило миллионы лет назад?

– Потому что это коралловый остров, – с триумфом в голосе заявил профессор, – и полипы, построившие коралловые рифы, должны жить в воде, но на глубине свыше ста двадцати футов они погибают. Так вот, некоторое время спустя…

– Еще несколько миллионов лет?

– Около миллиона. Вероятно, именно тогда залегавший на глубине коралловый риф поднялся. Скорее всего, это совпало с началом эпохи птиц. Риф стал убежищем для несметного полчища пернатых – их много летало над Тихим океаном. Птицы жили здесь бесчисленное количество лет. За это время на поверхности образовался слой гуано футов пятьдесят толщиной. Миллионы, миллионы тонн, а потом остров, состоящий из кораллов и гуано, опустился на дно.

Судя по всему, история развивалась весьма бурно.

– Еще какое-то время спустя, – продолжал профессор, – он снова всплыл. На этот раз под действием морских отложений и соленой воды гуано превратилось в концентрированный фосфат кальция. Затем начался медленный и трудоемкий процесс формирования почвы, на острове выросла трава, кустарники, деревья, и возник настоящий тропический рай. Примерно в последний ледниковый период из Юго-Восточной Азии приплыли переселенцы и заселили этот идиллический уголок.

– Но если здесь такая идиллия, почему же они покинули ее?

– Они не покидали остров! Они не покидали его по той же причине, по которой эти фантастические залежи фосфатов не были обнаружены до недавнего времени, хотя разработки полезных ископаемых ведутся в Тихоокеанском регионе еще с конца прошлого столетия. В здешних местах, мистер Бентолл, высокая вулканическая активность, и на соседних островах Тонга по-прежнему много действующих вулканов. За несколько часов извержения один огромный подводный вулкан потопил половину кораллового острова и накрыл гигантским слоем базальтовой лавы кораллы, фосфаты, растительность и несчастных людей, которые здесь жили. Извержение, уничтожившее Помпеи в семьдесят втором году нашей эры, – пренебрежительно сказал профессор Уизерспун, завершая свой рассказ, – просто пустяк по сравнению с этим.

Я кивнул в сторону горы, круто поднимавшейся вверх у нас за спиной:

– Тот самый вулкан, поднявшийся из воды?

– Совершенно верно.

– А что случилось с другой половинкой острова?

– Вероятно, одновременно с извержением вулкана образовался разлом. И однажды остров раскололся, и половина его ушла под воду, повредив морское дно и утащив за собой коралловые рифы на севере. Вы сами можете увидеть, что путь в лагуну там открыт.

Он шел бодрым шагом и, судя по всему, совершенно не переживал из-за того, что живет в очень опасном месте, где регулярно происходят природные катаклизмы. Профессор поднялся по склону, и примерно в трехстах ярдах от камнедробилки мы внезапно оказались около расщелины в склоне горы. Она была примерно семьдесят футов высотой и тридцать шириной, вертикальная по форме и с плоским дном, ведущим к круглому отверстию в склоне. Из отверстия выходили очень узкие рельсы, которые тянулись по горизонтальному дну расщелины, а затем сворачивали на юг и скрывались из виду. У входа в расщелину я заметил несколько маленьких сарайчиков, в одном из них что-то глухо шумело. Чем ближе мы подходили, тем громче становился этот звук. Бензиновый генератор. До того момента я даже не задумывался, что для проведения раскопок внутри горы профессору и его помощникам требуется электричество: для освещения и, возможно, вентиляции.