– Вот мы и пришли, – объявил профессор. – То самое место, где любопытный, не обделенный интеллектом геологоразведчик из фосфатной компании обнаружил этот разлом, начал расчищать верхние слои грунта и на глубине меньше трех футов нашел фосфаты. Одному богу известно, сколько миллионов тонн породы извлекли отсюда, гора – настоящие медовые соты. Когда они заканчивали работу, кто-то нашел осколки керамических изделий и камни странной формы. Их показали археологу в Веллингтоне, а тот сразу прислал их мне. – Профессор скромно откашлялся. – Остальное уже вошло в историю.

Я последовал за творцом истории в расщелину и прошел по извилистому горизонтальному коридору до огромной круглой горной выработки в породе. Гигантская пещера около сорока футов высотой и двадцати шириной поддерживалась бетонными колоннами диаметром около двухсот футов. С полдюжины крошечных электрических лампочек, подвешенных на колонны на высоте около десяти футов, создавали в пещере с ее грязно-серыми стенами пугающую и гнетущую атмосферу. Освещением их можно было назвать только с большой натяжкой. По периметру на одинаковом расстоянии друг от друга находилось еще пять туннелей, в каждый вели рельсы.

– Что вы по этому поводу думаете, мистер Бентолл?

– Напоминает римские катакомбы, – ответил я. – Только не такие забавные.

– Горные работы здесь проведены просто великолепно, – строго сказал профессор. К самому близкому и дорогому он относился с большим почтением. А самым близким и дорогим для него явно были эти промозглые и темные дырки в скале. – Известняк – очень сложный в работе материал. А когда еще приходится поддерживать толстый слой базальтовой лавы и половину веса вулкана над нами, то задача усложняется многократно. Весь склон состоит из пещер, похожих на соты. Все соединены туннелями. Гексагональная система. Сводчатые потолки обеспечивают прочность всей конструкции, но их размер строго ограничен. Горнодобывающей компании удалось извлечь только треть ценной породы, после чего расходы на колонны, которые используются для поддержания потолка, стали слишком высоки.

– Но разве здесь не опасно работать? – Я подумал, что интересный вопрос поможет мне вернуть его расположение.

– Пожалуй что да, – задумчиво ответил профессор. – Приходится рисковать. Иного выхода у нас нет. Все в интересах науки. Пойдемте, я покажу, где мы сделали наше первое открытие.

Он повел меня через пещеру к туннелю напротив. Мы вошли в него и спустились вниз, ловко прыгая по шпалам одноколейки. Примерно через двадцать ярдов мы оказались еще в одной пещере такого же размера, как и предыдущая, и с таким же количеством туннелей. Из освещения здесь была только одна лампочка, свисавшая с электрического провода, который тянулся через пещеру и скрывался в самом дальнем туннеле. Но даже в ее свете я увидел, что два туннеля слева забаррикадированы тяжелыми, вертикально стоящими балками.

– Профессор, что здесь произошло? Обвал?

– К сожалению, да, – покачал головой он. – Два туннеля и часть пещеры, в которую они вели, обрушились одновременно. Пришлось укрепить вход в туннели, чтобы и эта пещера не обрушилась. Разумеется, это случилось еще до моего приезда на остров. Кажется, в той пещере справа погибли три человека. Они только приступили к раскопкам. Страшная штука, страшная. – Он сделал небольшую паузу, позволяя мне осознать, насколько ужасным кажется ему произошедшее, затем бодро объявил: – Кстати, вот то самое историческое место.

Справа от туннеля, через который мы вошли в пещеру, находилась ниша глубиной пять футов. Мне она показалась самой заурядной пятифутовой нишей. Но профессор Уизерспун относился к ней как к храму, жрецом которого он себя назначил.

– Здесь, – почтительно произнес он, – была раскрыта тайна Полинезии и полинезийцев. Именно в этом месте мы обнаружили первые топоры и каменные пестики со ступками и совершили величайшее археологическое открытие нашего поколения. Согласитесь, здесь ведь есть о чем задуматься, мистер Бентолл?

– Без сомнения. – Я воздержался и не стал уточнять, о чем думал в тот момент. Вместо этого я дотронулся до каменного выступа, который оказался мокрым и скользким на ощупь и без каких-либо усилий отделился от стены. Я не смог скрыть своего удивления. – Какая мягкая порода. Похоже, кирка или пневматический перфоратор справятся с ней не хуже взрывчатки.

– Так и есть, мой мальчик, так и есть. Но как разобраться с базальтом, если из инструментов у вас только кирки и лопаты? – весело спросил он. – Тут уже совсем другое дело.

– Об этом я не подумал, – признался я. – Конечно, ведь лава здесь все накрыла. А что вы обнаружили в базальте? Посуду из керамики и камня, рукоятки топоров и тому подобное?

– И это лишь немногие из наших находок, – кивнул профессор и после паузы добавил: – Честно говоря, в отличие от среднестатистического торговца, я выставляю в витринах только самый плохой товар. То, что вы видели у меня дома, всего лишь безделушки, сущий пустяк. У меня есть парочка тайников, но я ни словом не намекну вам, где они находятся. И вот там скрыта поистине фантастическая коллекция полинезийских реликвий эпохи неолита, которые потрясут научный мир. Можете не сомневаться!

Он пошел дальше, но вместо того, чтобы пересечь пещеру и отправиться вдоль электрического кабеля к туннелю, куда он вел, профессор включил фонарик и свернул в первый туннель справа от него, указывая на те места, где были обнаружены полинезийские реликвии. Он остановился перед особенно большим разломом в известняке:

– А отсюда мы вытащили бревна, из которых был сложен старейший деревянный дом на планете. Он сохранился в почти идеальном состоянии.

– И сколько же ему лет?

– Почти семь тысяч, – не задумываясь, ответил профессор. – Ван Дюпре из Амстердама приезжал вместе с журналистами и заявил, что ему всего четыре тысячи. Но разумеется, он просто дурак.

– Как вы оцениваете возраст находок? – с любопытством спросил я.

– Благодаря опыту и знаниям, – невозмутимо ответил он. – У Ван Дюпре, несмотря на его репутацию, нет ни того ни другого.

Я только уклончиво хмыкнул и с опаской заглянул в третью пещеру, открывшуюся перед нами.

– На какой глубине мы сейчас находимся?

– Полагаю, футов сто. Может, сто двадцать. Мы идем вглубь горы. Нервничаете, мистер Бентолл?

– Конечно нервничаю! Никогда не думал, что вы, археологи, забираетесь так далеко или что на этой глубине можно отыскать следы ранней жизни. Наверное, это своего рода рекорд?

– Почти, почти, – самодовольно ответил он. – Хотя в долине Нила и при раскопках Трои моим коллегам тоже приходилось глубоко спускаться. – Он провел меня через третью пещеру в туннель, освещенный тусклым светом аккумуляторных ламп. – Сейчас мы встретим Хьюэлла и его бригаду. – Он взглянул на часы. – Скоро работы закончатся. Ведь они трудятся здесь целый день.

Работы все еще продолжались, когда туннель вывел нас к четвертой пещере, которую только начинали раскапывать. Всего там было девять человек. Одни откалывали кирками и ломиками большие куски известняка и сбрасывали их вниз, к своим ногам, другие складывали породу в ручные тележки с резиновыми колесами, а исполинского роста человек, одетый только в майку и джинсы, придирчиво изучал каждый камень, освещая его мощным фонариком.

И рабочие, и мужчина с фонариком представляли собой интересное зрелище. Все рабочие оказались китайцами, причем непривычно высокого роста и крепкого телосложения для представителей этого народа. Таких крепко сбитых и суровых типов мне, кажется, еще не доводилось встречать. Хотя, возможно, это была только иллюзия: слабый свет, падавший на потные, покрытые пылью лица, мог исказить любую внешность.

Но вот по поводу их начальника, который закончил осмотр добытой породы и вышел нам навстречу, никаких иллюзий быть не могло. Я никогда еще не встречал таких могучих и суровых типов. Ростом он был около шести футов трех дюймов, но из-за ширины плеч и груди казался приземистым. Его массивные руки с похожими на пятипалые лопаты ладонями опускались почти до колен. Лицо выглядело так, словно его высек из камня скульптор, торопившийся побыстрее закончить работу, – казалось, на всем лице не было ни одной плавной линии, только огромные, грубо вырезанные причудливые плоскости, которые привели бы в неописуемый восторг стариков-кубистов. Подбородок, похожий на ковш экскаватора, тонкая прорезь на месте рта, огромный, как клюв, нос и черные холодные глаза, так глубоко посаженные под свисавшими с выпуклого лба кустистыми бровями, что создавалось впечатление, будто на вас смотрит дикий зверь, затаившийся во мраке пещеры. Его лицо по бокам – язык не поворачивался назвать это щеками – и лоб были изрезаны глубокими траншеями морщин, а обветренная загорелая кожа напоминала старинный пергамент. Иными словами, такого, как он, не позовут играть романтического героя в музыкальной комедии.