– По-моему, неплохо, – сказал я. – Мне уже приходилось видеть подобные надписи. «Излишки» – это такой старый добрый морской термин для обозначения устаревшего оборудования. Так можно подороже продать его гражданским. Возможно, капитан Флек на вполне законных основаниях торгует списанными армейскими товарами.
– А может, у капитана Флека припасены трафареты на все случаи жизни? – скептически предположила Мари. – Что в другом ящике?
Я достал следующий. На нем было написано: «Бинокли», именно они и оказались внутри. На третьем снова красовался наполовину стертый значок морской авиации и выведенная через трафарет надпись «Надувные спасательные жилеты (для самолетов)». И снова никакого обмана: ярко-красные жилеты с баллонами СО2 и желтыми цилиндрами с надписью «Для отпугивания акул».
– Мы зря теряем время, – сказал я. Из-за сильной качки приходилось все время держать равновесие, поэтому таскать и открывать ящики в таких обстоятельствах оказалось довольно тяжело. К тому же с восходом солнца трюм начал прогреваться, и у меня по лицу пот катился градом. – Он самый заурядный продавец подержанных товаров.
– Продавцы подержанных товаров не похищают людей, – язвительно заметила она. – Открой еще один, пожалуйста. Мы обязательно что-нибудь найдем. У меня предчувствие.
Я подавил желание ответить, что хорошо иметь предчувствие, когда тяжелую работу выполняет кто-то другой, стащил четвертый, довольно тяжелый ящик с постепенно уменьшающегося штабеля и поставил его рядом с остальными. Все та же трафаретная надпись о том, что перед нами излишки, и под ней: «Запальные свечи „Чемпион“. 24 дюжины».
Я потратил около пяти минут и сильно расцарапал руку, прежде чем мне удалось сорвать крышку. Мари избегала моего взгляда, – возможно, она умела читать мысли или у нее опять весьма кстати разыгралась морская болезнь. Но когда я снял крышку, она повернулась и заглянула внутрь ящика, а затем посмотрела на меня.
– Должно быть, у капитана Флека и правда имеются трафареты на все случаи жизни, – тихо проговорила она.
– Не исключено, – согласился я.
Ящик был заполнен жестяными контейнерами, но в них оказались не запальные свечи, а пулеметные ленты – такого количества вполне хватило бы для организации полноценной революции.
– Вот это уже интересно.
– А это не опасно? Вдруг капитан Флек…
– Что он мне сделает? Пусть приходит, если захочет.
Я достал пятый ящик, усмехнулся при виде трафарета «Запальные свечи», сорвал крышку путем комбинации рычага и нескольких точно рассчитанных пинков и уставился на надпись на плотной синей бумаге, в которую было обернуто содержимое. Потом закрыл крышку с нежностью и благоговейной заботой, с какими чикагский гангстер возлагает венок на могилу своей последней жертвы.
– «Аммонал. Двадцатипятипроцентный порошок алюминия». – Мари тоже прочитала надпись. – Это еще что такое?
– Очень мощное взрывчатое вещество. Его вполне хватит, чтобы запустить на орбиту эту шхуну и всех, кто находится на борту. – Я с превеликой осторожностью поставил ящик на место, и на моем лице снова выступил пот, когда я вспомнил, с каким пылом только что молотил по этому ящику. – Очень хитрая штука. Неподходящая температура, неаккуратное обращение, излишняя влажность… и взрыв будет мощным. Что-то мне совсем разонравился этот трюм.
Я взял ящик с патронами и также вернул его на место. После предыдущего, со взрывчаткой, он показался мне легким как пушинка.
Мари слегка нахмурила брови:
– Собираешься все поставить на место?
– А ты как думаешь?
– Испугался?
– Не испугался. Я в ужасе. В следующем ящике может оказаться нитроглицерин или что-то в этом роде. Вот тогда станет совсем весело.
Я поставил на место все ящики и рейки, взял фонарь и пошел посмотреть, что еще мне удастся обнаружить. Но ничего особенно интересного не нашел. У левого борта стояло шесть канистр с дизельным топливом, все полные, а еще керосин, дуст и несколько канистр с водой объемом по пять галлонов каждая, с ремнями, чтобы можно было нести их на спине. Вероятно, Флек вез их на отдаленные острова, где были сложности с пресной водой и отсутствовало погрузочное оборудование. У правого борта находились два прямоугольных металлических ящика, в которых валялся разный проржавевший хлам: гайки, болты разной формы и размера, бруски, такелажные снасти, отвертки, даже пара такелажных сваек. На свайки я посмотрел с большим интересом, но предпочел оставить их на месте. Капитан Флек наверняка предвидел такую возможность, да и в любом случае пуля намного быстрее достигнет цели, чем такелажная свайка. Тем более что ее не так-то просто спрятать.
Я вернулся к Мари Хоупман. Она выглядела очень бледной.
– Больше ничего не нашел. Что будем делать дальше?
– Можешь делать что хочешь, – равнодушно сказала она. – А меня сейчас стошнит.
– О боже!
Я подбежал к переборке, отделявшей нас от каюты экипажа, и замолотил по ней, а затем, когда люк открылся, бросился к трапу.
На этот раз явился капитан Флек собственной персоной. Отдохнувший, только что побрившийся, с ясными глазами и в белых парусиновых штанах. Перед тем как обратиться к нам, он учтиво вытащил сигару изо рта:
– Чудесное утро, Бентолл. Надеюсь, ты…
– Моей жене плохо, – перебил я его. – Ей нужен свежий воздух. Она может подняться на палубу?
– Плохо? – Его тон сразу изменился. – У нее лихорадка?
– Морская болезнь! – крикнул я.
– Это в такой-то день? – Флек распрямился и оглянулся, вероятно, на океан, где, по его мнению, стоял мертвый штиль. – Минуточку.
Он щелкнул пальцами, что-то сказал, чего я не смог разобрать, и к нему подбежал с биноклем юноша, приносивший нам завтрак. Флек медленно развернулся вокруг своей оси, изучая горизонт, после чего опустил бинокль:
– Она может подняться. Ты тоже, если хочешь.
Я окликнул Мари и следом за ней поднялся по трапу. Флек протянул ей руку, помогая перешагнуть через край люка, и произнес заботливым тоном:
– Как жаль, что вам нездоровится, миссис Бентолл. Выглядите вы и правда неважно.
– Вы так любезны, капитан Флек.
От такого тона и взгляда я бы весь съежился в комок, но на Флека ее слова совсем не подействовали. Он снова щелкнул пальцами, и юноша принес два складных кресла с прикрепленными к ним навесами от солнца.
– Можете оставаться здесь, сколько пожелаете. Но если вам скажут вернуться, спускайтесь немедленно. Ясно?
Я молча кивнул.
– Вот и славно. Вы же не настолько глупы, чтобы выкинуть какую-нибудь глупость. Наш друг Рабат, конечно, не Энни Оукли[6], но с такого расстояния вряд ли промажет.
Я повернулся и посмотрел на маленького индийца. По-прежнему во всем черном, только уже без куртки, он сидел с другой стороны люка со своим обрезом на коленях. Оружие было направлено мне в голову, и во взгляде индийца ясно читалось нетерпеливое предвкушение, на которое я решил не обращать внимания.
– А теперь я вынужден вас покинуть, – продолжил Флек с улыбкой, демонстрируя кривые коричневые зубы. – Нам, капитанам, нужно заниматься своими делами. Еще увидимся.
Пока мы раскладывали кресла, он удалился в рулевую рубку, находившуюся за радиорубкой. Мари со вздохом растянулась в кресле, закрыла газа, и через пять минуту румянец снова заиграл на ее щеках. Через десять она уснула. Я бы с радостью последовал ее примеру, но полковнику Рейну это не понравилось бы. «Никогда не теряйте бдительности, мой мальчик», – любил повторять он, поэтому я огляделся по сторонам со всей возможной бдительностью. Но вокруг не было ничего такого, что заслуживало бы моего бдения.
Сверху – раскаленное добела солнце на бледно-голубом, вылинявшем небе. На западе – зеленовато-синее море, на востоке, на солнечной стороне, темно-зеленая сверкающая вода вздымалась невысокой длинной волной под теплым ветром в двенадцать узлов. На юго-востоке ближе к горизонту виднелась какая-то размытая багряная полоса. Может, острова, а может, просто мое воображение. И ни одного корабля или лодки. Даже ни одной летающей рыбы. Пришлось наблюдать за тем, что происходит на шхуне.
