Секунд через двадцать один из мужчин стукнул кулаком по столу, вскочил, взял один из двух карабинов, которые, как я теперь видел, были прислонены к его стулу, подошел к дальней решетке и постучал прикладом по металлу, выкрикивая что-то сердитым голосом. Я не разобрал слов, но понял их смысл без всяких познаний в лингвистике. Он требовал тишины. И все же ничего не добился. После паузы, продлившейся секунды три, пение возобновилось, теперь оно звучало еще громче и фальшивее. Казалось, совсем скоро они запоют «Англия будет всегда»[13]. Мужчина с карабином сокрушенно покачал головой и снова устало уселся за стол. Он ничего не мог поделать.

Как, впрочем, и я. Возможно, если бы я не был так измотан или оказался раза в два умнее, то смог бы придумать, как незаметно пробраться мимо двух вооруженных охранников. Но в тот момент я осознавал, что у меня всего лишь маленький нож против их двух больших ружей и этой ночью я уже израсходовал весь свой запас везения.

Я ушел.

Когда я добрался до нашего домика, Мари мирно спала, и я не стал будить ее. Пусть спит, пока может, все равно этой ночью ей не суждено спать долго. Возможно, ее мрачные страхи о будущем оправдаются и она никогда уже не сможет уснуть.

Я был измотан морально, физически и эмоционально. Доведен до полного изнеможения. По дороге из шахты я пришел к выводу, что есть только один выход из сложившейся ситуации и что я должен собрать в кулак остатки своей воли и сделать это. А когда это оказалось невозможным, моя реакция была соответствующей. В мои планы входило убить их обоих – Уизерспуна, которого я по-прежнему так называл, и Хьюэлла. Не просто убить, а прикончить, пока они спят в своих постелях. А еще лучше – казнить. Туннель, ведущий в противоположную часть острова, и оружейный склад в шахте могли означать только одно: они планировали нападение на военно-морскую базу. Если Уизерспун и Хьюэлл погибнут, оставшиеся без лидеров китайцы вряд ли решатся на подобное, и в тот момент для меня важнее всего было предотвратить нападение. Даже важнее безопасности девушки, которая спала сейчас передо мной. Я больше не мог обманывать себя и понимал, что мои чувства к ней не такие, как три дня назад, и все равно она находилась для меня только на втором месте.

Но я так и не убил их в постелях по очень веской причине: в ту ночь они не спали, а сидели в профессорском доме, пили холодное баночное пиво, которое им подносил слуга-китаец, и тихо беседовали над картой. Генерал и его адъютант готовились к решающему дню. И этот день мог наступить в ближайшее время.

Разочарование и горечь неизбежного поражения лишили меня последних остатков мужества. Я отошел от окна профессорского дома и просто стоял с отрешенным видом, не задумываясь о том, что меня могут обнаружить, пока минут через пять мой разум снова со скрипом не заработал. Тогда я пошел обратно к шахте. Чтобы понять, в каком я находился состоянии, достаточно упомянуть, что мне даже в голову не пришло опуститься на четвереньки. Я взял на оружейном складе бикфордов шнур и химический взрыватель, обыскал генераторную станцию и обнаружил канистру с бензином, после чего вернулся в дом.

Теперь я взял карандаш и лист бумаги, прикрыл ладонью фонарик и начал писать сообщение печатными буквами. Я потратил на все минуты три, а когда закончил, то остался недоволен результатом, но все-таки решил, что этого вполне достаточно. Затем подошел к Мари и потряс ее за плечо.

Она просыпалась медленно, неохотно, бормоча что-то сонным голосом, а потом резко села на кровати. Я видел в темноте очертания ее белых плеч и как она откинула с лица спутанные волосы.

– Джонни? – прошептала она. – В чем дело? Что… что ты обнаружил?

– Слишком много, черт возьми. Просто выслушай меня. У нас остается мало времени. Знаешь что-нибудь о радиосвязи?

– О радиосвязи? – Короткая пауза. – Я проходила основной курс. Могу передавать сообщения азбукой Морзе, не быстро, но…

– С этим я и сам справлюсь. Ты знаешь, на какой частоте радисты на кораблях передают сигнал бедствия?

– Ты про SOS? Не уверена. Кажется, на низкой? Или на длинных волнах?

– Это одно и то же. Можешь вспомнить диапазон волн?

Она задумалась, и я скорее даже не увидел, а почувствовал, как она покачала в темноте головой.

– Джонни, прости.

– Не важно. – На самом деле важно, еще как важно, но безумно было надеяться на такое везение. – Ты ведь знаешь личный шифр старика Рейна?

– Конечно.

– Сможешь зашифровать для него это сообщение? – Я сунул ей в руки листок, карандаш и фонарик. – И побыстрее.

Мари не стала спрашивать о причинах этой просьбы, которая могла показаться ей совершенно идиотской, просто прикрыла фонарик одеялом и тихо прочитала текст сообщения:

Слабый свет погас, когда Мари выключила фонарик. Секунд двадцать стояла тишина, нарушаемая лишь далеким шумом волн у рифов, когда же Мари наконец заговорила, ее голос дрожал:

– Джонни, ты обнаружил все это сегодня ночью?

– Да. Они прорыли туннель в противоположную часть острова. В одной из пещер у них богатый арсенал оружия и взрывчатки. И я слышал женские голоса. Они пели.

– Пели!

– Знаю, это звучит безумно. Наверняка это жены ученых, кто же еще? Займись шифровкой. Мне придется снова уйти.

– А как ты собираешься передать шифровку? – растерянно спросила она.

– С помощью профессорской рации.

– Профессорской… но ты же его разбудишь.

– Он не спит. Все общается с Хьюэллом. Придется отвлечь их. Сначала я думал отойти на полмили к северу и заложить тротиловые шашки с взрывателем замедленного действия, но ничего путного из этого не выйдет. Лучше подожгу барак для рабочих. У меня есть бензин и запал.

– Ты с ума сошел. – Ее голос все еще дрожал, но, возможно, она была права. – Барак всего в сотне ярдов от дома профессора. Ты можешь установить взрывчатку в миле отсюда, и у тебя будет масса времени… – Она осеклась, но сразу продолжила: – К чему эта безумная спешка? С чего ты взял, что они нападут на рассвете?

– Ответ на все один, – устало сказал я. – Если взорвать парочку бомб на севере, это, конечно, заставит их выйти из дома, но, вернувшись, они заинтересуются причиной этого фейерверка. Очень быстро догадаются, что взрывчатка из их арсенала. И первым делом обнаружат исчезновение двух охранников-китайцев. А потом выяснят, где те находятся. Даже если я не установлю взрывчатку, их пропажу заметят в крайнем случае к утру. А может, и намного раньше. Но нас здесь уже не будет. Иначе нам конец. Мне так точно.

– Ты сказал, что двое охранников исчезли? – осторожно спросила Мари.

– Мертвы.

– Ты их убил? – прошептала она.

– Вроде того.

– Господи, и ты еще пытаешься шутить?

– Даже не думаю. – Я взял канистру с бензином, шнур и запальное устройство. – Пожалуйста, зашифруй сообщение как можно скорей.

– Странный ты человек, – проговорила Мари. – Иногда ты пугаешь меня.

– Понимаю, – сказал я. – Мне следовало стоять, подставляя обе щеки одновременно и позволять нашим желтым друзьям резать меня на маленькие кусочки. Наверное, не выйдет из меня настоящего христианина.

Я взял канистру и пробрался под шторой. В профессорском доме все еще горел свет. Я обогнул хижину Хьюэлла и подошел к длинному бараку сзади, в том месте, где скат соломенной крыши опускался до четырех футов над землей. Я не надеялся, что мне удастся спалить все здание целиком, да и не ставил перед собой такой цели. Огромные бочки с морской водой, стоявшие позади каждой постройки, просто не позволили бы мне сделать это. Но соломенные крыши хорошо горят. Медленно, старательно и очень осторожно, чтобы бензин не булькнул, выливаясь из горлышка канистры, я выплеснул его в двух местах в виде полос шириной в два фута и длиной почти до середины крыши. Затем размотал шнур, один конец засунул в смоченную бензином крышу, к другому прикрепил химический взрыватель. Я положил взрыватель на маленький камень, который держал в руке, и ударил по нему рукояткой ножа. Подержал шнур еще какое-то время, пока не почувствовал сквозь оплетку, как по нему распространяется тепло горящего пороха, и тут же отпустил. Пустую канистру я оставил под домом Хьюэлла.