– Бентолл, вы слышите меня? – медленно проговорил он холодным голосом, который понравился мне еще меньше, чем его недавние истеричные крики. – Вы понимаете, что я вам говорю?

Я смотрел, как кровь капает на бетонный пол.

– Мне нужен врач, – пробормотал я. Подбородок и губы распухли, говорить было трудно. – У меня опять открылись раны.

– К черту ваши раны. – Ну прямо ни дать ни взять добрый самаритянин. – Вы приступите к работе над ракетой. И сделаете это прямо сейчас!

– Ох! – вздохнул я и заставил себя сесть прямо. Прикрыв глаза, я попытался поймать его более-менее в фокус. Но он все равно распадался на множество Леклерков, как изображение на экране плохо настроенного телевизора. – И как вы меня принудите? А вам придется меня принудить, и вы об этом знаете. Так как? Пытками? Ну попробуйте вырвать мне ногти, посмотрим, что на это скажет Бентолл. – Я наполовину обезумел от боли и не понимал, что говорю. – Один поворот колеса дыбы, и Бентолл уже в лучшем мире. К тому же я все равно ничего не почувствую. И посмотрите, у меня рука трясется, как осиновый лист. – Я поднял руку и показал ему, как она дрожит. – Думаете, я смогу подключить сложный…

Он ударил меня по губам тыльной стороной ладони, но не сильно.

– Заткнитесь, – холодно сказал он. Флоренс Найтингейл[16] понравилось бы такое обхождение. Он знал, как обращаться с больными. – Существуют и другие способы. Помните, как я задал вопрос тому дурачку-лейтенанту, а он не стал отвечать? Помните?

– Да. – Казалось, с тех пор прошло не несколько часов, а целый месяц. – Помню. Вы велели застрелить матроса в затылок. В следующий раз лейтенант сделал все, что вы хотели.

– И вы тоже сделаете. Я приведу сюда матроса и заставлю вас подготовить ракету. Если вы откажетесь, я его застрелю. – Он щелкнул пальцами. – Вот так!

– Да неужели?

Он ничего не ответил, только подозвал одного из своих охранников и что-то ему сказал. Китаец кивнул, развернулся, но не успел сделать и пяти шагов, как я сказал Леклерку:

– Верните его.

– Так-то лучше, – кивнул Леклерк. – Будете сотрудничать.

– Скажите ему, пусть приведет и рядовых, и офицеров. Можете их всех пристрелить. Заодно посмотрите, подействует ли это на меня.

Леклерк молча уставился на меня.

– Бентолл, вы с ума сошли? – спросил он наконец. – Неужели вы не осознаете всю серьезность моих намерений.

– Я тоже совершенно серьезен, – устало ответил я. – Вы забываете, кто я такой, Леклерк. Я контрразведчик, и гуманистические принципы для меня ничего не значат. Вы лучше кого бы то ни было должны это понимать. К тому же я прекрасно знаю, что вы все равно убьете их, перед тем как покинете остров. И какая, к черту, разница, если их шлепнут на двадцать четыре часа раньше срока? Начинайте расходовать патроны!

Леклерк молча смотрел на меня. Секунды шли, сердце тяжело, мучительно стучало в груди, ладони стали влажными. Затем он отвернулся. Кажется, он мне поверил, ведь все сказанное вполне соответствовало его безжалостной преступной логике. Леклерк тихо обратился к Хьюэллу, и тот ушел вместе с охраной, а Леклерк повернулся ко мне.

– У каждого есть ахиллесова пята, Бентолл, – непринужденно сказал он. – Вы ведь любите вашу жену?

Жара в укрепленном бетонном бункере стояла удушающая, как в духовке, но мне вдруг стало нестерпимо холодно, словно я очутился в морозильной камере. На мгновение жестокая боль отступила, по рукам и спине забегали мурашки. Во рту внезапно пересохло, а где-то в желудке возникла отвратительная тошнота – безошибочный признак страха. И я испугался, испугался так, как никогда прежде. Я мог потрогать этот страх руками, чувствовал его во рту, и это был самый неприятный вкус на свете. Я ощущал его запах, в котором смешались самые жуткие зловония. Боже, как же я не догадался, что все к этому идет? Я представил себе ее лицо, искаженное гримасой боли, карие глаза, потемневшие от страданий. Это же так очевидно. И только Бентолл мог такое пропустить.

– Жалкий глупец! – с презрением процедил я. Губы мои настолько распухли, что я с трудом произносил слова. Еще сложнее оказалось передать соответствующий ситуации презрительный тон, но я и с этим справился. – Она мне не жена. Ее зовут Мари Хоупман, и в первый раз я увидел ее ровно шесть дней назад.

– Она вам не жена? – Похоже, он не сильно удивился. – Значит, полагаю, ваша коллега?

– Ваши предположения абсолютно верны. Мари Хоупман прекрасно осознает все риски участия в этом деле. Она много лет работает профессиональным правительственным агентом. Так что не нужно угрожать мне расправой над мисс Хоупман. Она только посмеется над вами.

– Ну да, ну да. Агент, вы говорите? Что ж, британское правительство можно только поздравить: обычно их женщины-агенты не отличаются внешней привлекательностью, и мисс Хоупман немного исправляет эту ситуацию. На редкость прелестная юная леди. Лично я нахожу ее очаровательной. – Он сделал небольшую паузу. – Но раз она не ваша жена, вы ведь не возражаете, если она присоединится к другим дамам и уедет вместе с нами?

Леклерк внимательно следил за моей реакцией. Я сразу понял это, поэтому ничего не предпринял. Теперь он держал в правой руке пистолет, да еще охранник целился из карабина мне в грудь, так что единственная уместная в данной ситуации реакция не принесла бы мне никакой пользы. Я просто спросил:

– Вместе с вами? И куда вы направитесь, Леклерк? В Азию?

– Думаю, это очевидно.

– А ракета? Станет прототипом для сотни таких же?

– Совершенно верно. – Кажется, у него возникло желание поговорить, как это часто бывает у людей, одержимых какой-то идеей. – В стране, где я обрел вторую родину, скажем так, больше склонны к утонченному подражанию, чем к оригинальным изобретениям. Через шесть месяцев мы наладим массовое производство «Черных крестоносцев». Ракеты, Бентолл, сегодня главный козырь в мировой политике. Нам необходимо жизненное пространство для наших, выражаясь языком мировой прессы, неисчислимых миллионов. Австралийская пустыня может превратиться в цветущий оазис. И по возможности мы хотели бы переселиться туда мирно.

Я молча уставился на него. Похоже, он окончательно рехнулся.

– Жизненное пространство? В Австралии? Бог мой, да вы с ума сошли. Австралия! Вам в жизни не сравниться по военному потенциалу с Россией или Америкой!

– Что вы хотите этим сказать?

– Вы думаете, эти страны останутся в стороне и позволят вам бесчинствовать в Тихом океане? Вы точно безумец.

– Не останутся, – спокойно сказал Леклерк. – С этим я согласен. Но и с Россией, и с Америкой можно договориться. «Черный крестоносец» сделает это за нас. Как вы прекрасно знаете, его преимущество заключается в абсолютной мобильности, кроме того, ему не требуются специальные пусковые площадки. Мы разместим по две или три ракеты на дюжине судов, конечно не наших, ни в коем случае, а под фальшивыми флагами таких стран, как Панама, Либерия или Гондурас. Трехсот ракет будет достаточно, более чем достаточно. Мы отправим эти суда к берегам Советского Союза – в Балтийское море и к полуострову Камчатка, а также в Соединенные Штаты – к Аляске и Восточному побережью. Те корабли, которые приплывут в Россию, нацелят свои ракеты на стартовые площадки американских МКБР. Те, что окажутся у побережья Америки, нацелят свои ракеты на аналогичные места в СССР. Затем, примерно в одно и то же время, они будут запущены. Водородные бомбы посыплются на обе страны. Современные радарные станции, инфракрасные приборы поиска и обнаружения, сделанные со спутников фотографии конденсационных следов от межконтинентальных ракет, – все безошибочно укажет, что бомбы прилетели из России и Америки. А если и останутся сомнения, то их развеют полученные якобы из Москвы и Вашингтона радиограммы с призывами сдаваться. После этого две сверхдержавы примутся уничтожать друг друга. Двадцать четыре часа спустя никто уже не помешает нам творить в мире все, что угодно. Или вы видите серьезные недочеты в моих рассуждениях?