– Генри, надевай наушники. – Голос немного дребезжал, в нем слышался какой-то металлический отзвук, оттого что он проходил через вентиляционную трубу, но я четко различал каждое слово. – Точно по расписанию.

– Босс, еще шесть минут.

Генри, вероятно, сидел за столом с радиоприемником, примерно в пяти футах от Флека, однако его голос звучал почти так же ясно: вентиляционная труба хорошо усиливала звук.

– Не важно. Подключайся.

Я напряг слух и приник к вентиляционному люку так сильно, что едва не залез в него наполовину, но больше ничего не услышал. Через пару минут я почувствовал, что меня дергают за рукав.

– Все, – сказала Мари. – Держи фонарик.

– Ладно. – Я спрыгнул, помог ей забраться и тихо проговорил: – Ради бога, никуда не уходи. Наш друг Генри сейчас получит решающее сообщение.

Дел у меня оставалось немного, и за три или четыре минуты я со всем разобрался. Засунул одеяло в полиэтиленовый мешок, крепко завязал его и тут же почувствовал прилив оптимизма. Шансы, что одеяло нам пригодится, были не так уж и велики. Но если мы сможем открыть люк, спрыгнем со шхуны, прежде чем нас изрешетят пулями, не утонем и не отправимся на корм акулам, барракудам или кто там еще может польститься на нас среди ночи, то неплохо будет иметь при себе мокрое одеяло, чтобы с восходом солнца не получить солнечный удар. Однако мне не хотелось тащить с собой лишний груз, поэтому я воспользовался полиэтиленовым пакетом. Я привязал пакет к одной из канистр с водой и затолкал внутрь канистры кое-какую одежду и сигареты. В этот момент Мари снова вернулась к корме и встала рядом со мной.

Без лишних предисловий она заговорила спокойным голосом, в котором не ощущалось ни тени страха:

– Мы им больше не нужны.

– Что ж, по крайней мере, не зря готовились. Они обо всем договорились?

– Да. С тем же успехом они могли бы говорить о погоде. Думаю, ты заблуждался насчет Флека: он не моргнув глазом разделается с кем угодно. Они обсуждали это как интересную задачку. Генри спросил, как они будут от нас избавляться, и Флек ответил: «Давай сделаем все тихо и цивилизованно. Скажем им, что босс передумал. Что мы совсем скоро привезем их к нему. А что было, то было. Отведем в каюту, предложим выпить, подмешаем снотворное, потом тихонько сбросим за борт».

– Славный малый! Мы мирно пойдем ко дну, и даже если наши тела прибьет к берегу, на них не обнаружат следов от пуль и никто не начнет расследование.

– Но при вскрытии могут обнаружить присутствие яда или наркотика…

– Что касается нашего вскрытия, – мрачно перебил я ее, – то врач даже не удосужится вынуть руки из карманов. Если кости не сломаны, сложно установить причину смерти пары тщательно обглоданных скелетов, в которые мы можем превратиться после того, как нами пообедают морские жители. Хотя кто знает, может, акулы проглотят нас вместе с костями.

– Зачем ты все это говоришь? – холодно спросила она.

– Просто пытаюсь немного взбодриться. – Я протянул ей пару спасательных жилетов. – Отрегулируй плечевые ремни, чтобы ты смогла надеть их оба один поверх другого, а потом закрепи на талии. Будь осторожна, не выпусти случайно углекислый газ. Надуешь, когда окажешься в воде.

Сам я уже надевал свою сбрую. Мари слишком долго возилась с лямками, и я сказал:

– Пожалуйста, поторопись.

– Спешить нет смысла, – возразила она. – Генри сказал: «Думаю, стоит подождать часа два и уж потом приступить к делу». И Флек его поддержал: «Да, не меньше двух». Наверное, они ждут, когда совсем стемнеет.

– Или хотят скрыть это от команды. Так или иначе, причины не важны. Намного важнее, что через два часа с нами разделаются. Но прийти они могут в любой момент. Ты упускаешь из виду один важный факт. Обнаружив наше исчезновение, они сразу дадут задний ход и примутся нас искать. Мне совсем не хочется, чтобы меня сбила шхуна или порезал на куски винт. Стать мишенью для их упражнений в стрельбе я тоже не горю желанием. Чем скорее мы убежим, тем меньше шансов, что нас найдут, когда пропажа вскроется.

– Я не подумала об этом, – призналась Мари.

– Ты ведь помнишь, что говорил полковник, – заметил я. – Бентолл старается все предусмотреть.

Она не сочла нужным отвечать, поэтому мы продолжили молча надевать жилеты. Я дал ей фонарик и попросил посветить мне, а сам поднялся по трапу с талрепом и двумя рейками и приступил к вскрытию люка. Одну рейку я положил на верхнюю ступеньку, обхватил крюком талрепа болт задвижки и начал отвинчивать его, пока он не уперся во вторую рейку, которую я положил под люк, чтобы правильно распределить нагрузку. Я слышал, как дождь свирепо молотит по люку, и невольно вздрогнул, подумав, что скоро промокну до нитки, – глупая мысль, если учесть, что сразу после этого мне предстоит полностью погрузиться в воду.

Открыть люк оказалось не так уж и сложно. То ли дерево рассохлось от старости, то ли гайки, удерживающие задвижку, проржавели, но я всего раз шесть повернул рукоятку талрепа, и болты поддались. Раздался треск ломающегося дерева. Еще с полдюжины поворотов, и всякое сопротивление, которое ощущала моя рука с талрепом, исчезло. Задвижка слетела, и путь оказался свободен – если, конечно, Флек и его дружки не стоят у люка и не ждут терпеливо, когда наконец появится моя голова, чтобы снести ее метким выстрелом. Существовал только один способ проверить это, не самый удачный, но, по крайней мере, вполне логичный, – высунуть голову из люка и посмотреть, что случится.

Я отдал рейки и талреп Мари, убедился, что два контейнера из-под воды у меня под рукой, тихо велел Мари выключить фонарик, приподнял люк на несколько дюймов и осторожно нащупал задвижку. Она лежала там, где и должна была лежать, – отвинченная, на крышке люка. Я осторожно переложил ее на палубу, согнулся и поднялся еще на две ступеньки, обхватил пальцами крышку люка и одновременно распрямил спину и руку, так что люк вертикально поднялся на петлях, а моя голова внезапно возникла на высоте двух футов над палубой. Ни дать ни взять чертик из бутылки. Никто не стал в меня стрелять.

Никто не стал в меня стрелять, потому что стрелять оказалось некому. А стрелять оказалось некому, потому что лишь полному идиоту пришло бы в голову выходить на палубу без очень веской на то причины. И не надев предварительно доспехи. Если вы готовы встать у подножия Ниагарского водопада и назвать это всего лишь дождиком, тогда и то, что лилось той ночью с неба, вы тоже могли бы назвать дождем. Если бы кому-то удалось изобрести пулемет, стрелявший вместо пуль водой, я точно знаю, какой у него получился бы результат. Гигантские капли падали с неба сплошной стеной, обрушиваясь на шхуну с немыслимой яростью и силой. Высоко разлетаясь брызгами в воздухе, эти капли, похожие больше на пушечные ядра, покрывали палубу белой бурлящей пеной. Один только вес свирепого, безжалостного тропического ливня, молотившего меня по спине, мог привести в ужас. Через пять секунд я в прямом смысле слова промок до нитки. Я с трудом подавил желание захлопнуть крышку люка над своей головой и ретироваться обратно в трюм, внезапно показавшийся мне теплым, сухим и бесконечно уютным. Но тут я подумал о Флеке с его снотворным и о двух свежеобглоданных скелетах на морском дне и, полностью откинув крышку люка, выбрался на палубу, а затем тихо велел Мари передать мне канистры из-под воды, прежде чем осознал, что я делаю.

Через пятнадцать секунд Мари и канистры оказались на палубе. Я опустил крышку люка и вернул задвижку на то место, где она крепилась, – вдруг кто-то решится устроить обход.

Из-за темноты и глухой стены дождя видимость ограничивалась несколькими футами, и мы буквально на ощупь двинулись к корме шхуны. Я перегнулся через перила левого борта, пытаясь определить местонахождение винта. Шхуна шла со скоростью не больше трех узлов – вероятно, из-за плохой видимости Флеку пришлось замедлить ход, – но все равно винт вполне мог изрубить нас на куски. И это еще мягко сказано.

Сначала я ничего не увидел. Поверхность моря перестала быть спокойной, она вся покрылась бурлящей и кипящей молочно-белой пеной, но мои глаза постепенно привыкли к темноте, и где-то через минуту я смог разглядеть свободный от дождя участок гладкой черной воды под выступающим свесом кормы. Даже не совсем черной: на темном фоне сверкали и переливались фосфоресцирующие пятна. Очень скоро я сумел определить, в каком месте возникает особенно сильное волнение, из-за которого и появился этот фосфоресцирующий эффект. Именно там находился винт, и он оказался достаточно далеко от нас. Мы могли спрыгнуть за борт, не боясь попасть в воронку, образованную им.