Она рассеянно теребила пуговицу на моей рубашке, пока та не повисла на нитке, но я ничего не сказал. Одна пуговица ничего не значила этой ночью. Мари подняла глаза и снова улыбнулась, вероятно, чтобы ее следующие слова прозвучали не так обидно.

– Я думаю, ты очень самонадеянный. Полностью уверенный в себе. Но когда-нибудь ты окажешься в ситуации, где твоя вера в себя ни капли тебе не поможет.

– Помяни мои слова, – ехидно сказал я. – Ты забыла добавить: «Помяни мои слова».

Люк открылся, улыбка исчезла с лица Мари, и она отвернулась. Вошел темнокожий юноша с Фиджи, который принес суп, какое-то тушеное мясо и кофе. Он молча спустился и оставил поднос.

Я взглянул на Мари:

– Правда, в этом есть нечто зловещее?

– Ты о чем? – холодно спросила она.

– Я о нашем приятеле-фиджийце. Сегодня утром он улыбался до ушей, а вечером появился с видом хирурга, который пришел сообщить, что у него неудачно соскользнул скальпель.

– И что?

– Видишь ли, – терпеливо начал объяснять я, – не приятно шутить, петь и танцевать, когда ты приносишь последнюю трапезу осужденному на казнь. В приличных тюрьмах такое поведение не одобрили бы.

– А, – равнодушно ответила она. – Понятно.

– Не хочешь попробовать угощение? – продолжил я. – Или сразу все выбросим?

– Даже не знаю, – с сомнением протянула Мари. – Я уже сутки ничего не ела. Все-таки попробую.

И мы правильно сделали, что попробовали. Суп оказался вполне приличным, тушеное мясо еще лучше, а кофе вообще великолепным. Повар чудесным образом исправился после своей утренней промашки, или же старого пристрелили и взяли нового. Есть над чем подумать. Я допил кофе и посмотрел на Мари:

– Надеюсь, ты умеешь плавать?

– Не очень хорошо, – нерешительно ответила она. – Немного держусь на воде.

– Если к ногам не привяжут железный лом, то не утонешь, – кивнул я. – Послушаешь, что там происходит, пока я занимаюсь одним маленьким дельцем?

– Конечно.

Кажется, она простила все мои прежние промахи.

Мы подошли к переборке, отделявшей нас от носового отсека, и я поставил друг на друга два ящика, чтобы она могла забраться на них поближе к вентиляционному люку по левому борту.

– Отсюда хорошо слышно все, о чем говорят наверху, – сказал я. – Особенно в радиорубке или около нее. Возможно, до семи часов ты не услышишь ничего особенного. Но как знать? Боюсь, шея может немного затечь, но я освобожу тебя от этой работы, как только со всем закончу.

Я оставил ее там, вернулся к трапу, поднялся на три железные ступеньки и прикинул расстояние между верхней ступенью и крышкой люка. Затем спустился и стал рыться в металлических ящиках, которые стояли в углу у правого борта, нашел талреп[7], хорошо подходивший для моих целей, пару деревянных реек и спрятал все это за ящиками.

Потом вернулся на платформу с деревянными ящиками, где мы провели прошлую ночь, отодвинул в сторону две незакрепленные рейки, осторожно снял ящики с компасами и биноклями, отставил их в сторону, потом достал ящик со спасательными жилетами и вытряхнул его содержимое.

Всего жилетов оказалось двенадцать, из резины и плотного брезента, а также с кожаными ремнями вместо обычных завязок. В комплекте к каждому прилагался баллон с углекислым газом и еще один, меньшего размера, со средством для отпугивания акул. Кроме того, в комплекте к каждому жилету шел еще один водонепроницаемый цилиндр с проводом, который вел к маленькой красной лампочке, крепившейся на левом плечевом ремне. Внутри цилиндра находилась батарейка. Я нажал на маленькую кнопку, и лампочка замигала темно-красным светом, показывая, что, хотя экипировка и устарела, она по-прежнему должна хорошо заполняться газом и не пропускать воду. Но я не мог полагаться на случай, поэтому выбрал наугад четыре жилета и дернул за бирку на одном из них.

Немедленно послышалось шипение сжатого газа, не такое уж и громкое, но в этом замкнутом пространстве мне показалось, что сейчас его услышат все, кто находится на шхуне. Мари точно услышала, она спрыгнула с ящиков и подбежала к световому кругу, образованному моим фонариком.

– Что это? – тут же спросила она. – Что за шум?

– Не крысы, не змеи и не новые враги, – успокоил я ее. Теперь шипение прекратилось, и я поднял круглый, твердый, полностью надутый спасательный жилет, чтобы получше рассмотреть его. – Небольшая проверка. Кажется, все в порядке. Я сейчас испытаю еще парочку, но постараюсь сделать это тихо. Что слышно наверху?

– Ничего особенного. Говорили много, в основном Флек и тот австралиец. Но все больше о картах, курсе, островах, грузе и все в том же духе. А еще о своих подружках в Суве.

– Это, наверное, интересно.

– Только не в их изложении, – фыркнула она.

– Какой ужас, – согласился я. – Ты права, все мужчины одинаковые. А теперь возвращайся на свой пост, чтобы ничего не упустить.

Она бросила на меня долгий задумчивый взгляд, но я продолжил испытание спасательных жилетов, предварительно накрыв их двумя одеялами и подушками, чтобы заглушить шум. Все четыре работали идеально, и, когда десять минут спустя ни один из них не сдулся, я пришел к выводу, что и остальные жилеты, скорее всего, исправны. Взяв еще четыре, я спрятал их за ящиками вместе с остальными инструментами. Через минуту убрал на место ящики и восстановил положение реек.

Затем взглянул на часы. Без пятнадцати минут семь. Времени оставалось мало. Снова вернувшись в кормовую часть трюма, я осмотрел с помощью фонарика канистры с водой: ремни из плотного брезента, сбоку впадины, чтобы удобнее нести на спине, сверху – крышка диаметром в пять дюймов и с пружинным фиксатором, внизу – кран с вентилем. На первый взгляд достаточно прочные. Я перетащил две канистры в угол, открыл на них крышки и убедился, что они почти до краев заполнены водой. Закрыв крышки, я со всей силы потряс канистры. Ни капли не пролилось, значит они полностью герметичны. Открутил вентили до упора, и вода хлынула на пол. Ну и что с того? В конце концов, это не моя шхуна. Когда канистры опустели, я протер их изнутри рубашкой из своего чемодана и подошел к Мари.

– Больше ничего не услышала? – шепотом спросил я.

– Ничего.

– Я подменю тебя ненадолго. Возьми фонарик. Не знаю, что может случиться ночью в Тихом океане, но вдруг спасательные жилеты порвутся или просто придут в негодность от старости. Так что, думаю, мы захватим еще пару канистр из-под воды. У них отличная плавучесть, даже лучше, чем нам требуется, можно даже запихнуть внутрь одежду, какую сочтешь нужной. Только не трать весь вечер на размышления, что с собой взять. Кстати, я слышал, что многие женщины возят с собой в путешествия полиэтиленовые мешки для упаковки. У тебя, случайно, нет таких?

– Кажется, есть парочка.

– Пожалуйста, дай мне один.

– Хорошо. – Она замешкалась. – Я мало разбираюсь в навигации, но мне показалось, что за последний час шхуна один, а то и два раза сменила курс.

– Почему ты так решила?

Старый морской волк Бентолл был очень снисходителен к сухопутным жителям.

– Нас ведь больше не качает, так? И волна теперь попутная, идет от кормы. Это уже вторая или третья смена курса, которую я заметила.

Мари была права: качка постепенно стихла, лишь у кормы еще оставалось небольшое волнение. Но я не придал этому большого значения, поскольку знал, что к ночи пассаты стихают, а местные течения могут двигаться в какую угодно сторону. Переживать из-за этого точно не стоило. Мари отошла в сторону, и я прижался ухом к вентиляционному люку.

Сначала до меня доносился только ужасно громкий дребезжащий стук по радиатору, и этот стук становился все сильнее и настойчивее с каждой секундой. Дождь, сильный проливной дождь, и, судя по всему, зарядил он надолго. Что ж, и Флеку, и мне это только на руку.

А потом я услышал голос Флека. Сначала донесся торопливый стук шагов, а после – его голос. Я догадался, что он стоит у двери радиорубки.