Интересно, как там дела у Мари? Она уже, наверное, подготовилась к отплытию и теперь гадает, что со мной случилось. Смотрит на часы и понимает, что до рассвета всего три часа, и не исключено, что через три часа нам придется распрощаться с жизнью. А если убитых китайцев найдут раньше, и того меньше. Возможно, совсем скоро. Я продолжил посылать сигнал, одновременно сочиняя небольшую речь, с которой обращусь к полковнику Рейну. Когда вернусь. Если, конечно, вернусь.

В наушниках зазвучала быстрая легкая морзянка. Сначала подтверждающий сигнал, и сразу за ним: «Американский фрегат „Новэйр Каунти“». Ваши координаты и имя?»

Американский фрегат. Возможно, всего в сотне миль отсюда. Боже, это решило бы все проблемы. Фрегат. Пушки, пулеметы, вооруженные матросы! Затем мой восторг немного поубавился. Координаты? Имя? Конечно, при сигнале бедствия сначала нужно сообщить координаты.

«Сто пятьдесят миль к югу от Фиджи, – переслал я. – Варду…»

«Широта и долгота?» – перебил меня радист. Он так быстро передавал сигнал, что я с трудом понимал его.

«Неизвестно».

«Какой корабль?»

«Не корабль. Остров Варду…»

Он снова прервал мое сообщение: «Остров?»

«Да».

«Уйди из эфира, чертов идиот, и чтобы тебя больше не было слышно! Это частота для передачи сигналов бедствия».

Связь оборвалась.

Мне хотелось встать и отпинать этот злосчастный передатчик ногами до самой лагуны. И с радистом американского фрегата поступить точно так же. Или просто расплакаться от отчаяния, но плакать уже поздно. И потом, он ни в чем не виноват. Я еще раз послал сигнал на той же самой частоте, но радист «Новэйр Каунти», а это наверняка был он, нажал на кнопку передач и не отпускал ее, пока я не сдался. Я снова повернул колесико, но совсем чуть-чуть, ведь теперь я знал, что нахожусь на аварийной частоте. «Гори, барак, – взмолился я про себя, – гори как можно дольше. Ради старины Бентолла, пожалуйста, не гасни!» Но наверное, я просил слишком многого, учитывая, как я с этим бараком поступил.

И все же он продолжал гореть, а я – передавать сигналы. Через двадцать секунд я получил еще один подтверждающий сигнал, а затем: «Теплоход „Аннандейл“. Ваши координаты?»

«Порт приписки – Австралия?» – отправил им я.

«Да. Координаты, сообщите координаты». Кажется, радист начал злиться, но его можно понять: когда человек просит о помощи, он не станет первым делом интересоваться происхождением своего спасителя.

Я помедлил секунду перед ответом. Нужно произвести правильное впечатление на радиста, иначе он отбреет меня так же быстро, как его коллега с американского военного корабля. Аварийная частота священна для всех государств.

«Специальный агент британского правительства Джон Бентолл обращается к вам с просьбой немедленно передать зашифрованное послание через радиостанцию Портисхед в Адмиралтейство, Уайтхолл, Лондон. Ситуация экстренная».

«Вы тонете?»

Я замер, ожидая, что у меня сейчас в голове полопаются сосуды, но, когда ничего подобного не произошло, ответил:

«Да». Мне показалось, что в данных обстоятельствах такой ответ убережет меня от недопонимания. «Пожалуйста, приготовьтесь принять сообщение».

Я уже почти не сомневался, что зарево за окном стало гаснуть. Вероятно, барак сгорел почти дотла.

Последовала долгая пауза. Похоже, кто-то размышлял, принимая решение. Затем пришел короткий ответ:

«Степень срочности».

Это был вопрос.

«Данный телеграфный адрес предполагает высочайшую степень приоритетности относительно остальных сигналов в Лондон».

Кажется, я его убедил.

«Передавайте сообщение».

Я передал, стараясь набирать его медленно и аккуратно. Красные отсветы на стенах комнаты погасли. Яростный рев пламени сменился ленивым потрескиванием, и мне показалось, что я слышу голоса. Шея затекла, настолько часто я оглядывался в окно, через которое был виден пожар. Впрочем, сообщение я мог передавать, не глядя в текст. Я закончил просьбой:

«Пожалуйста, отправьте это немедленно.

После паузы, длившейся секунд тридцать, радист снова вышел на связь:

«Начальство санкционировало немедленную отправку. Вам угрожает опасность?»

«Судно уже на подходе, – ответил я. Это избавит меня от дальнейших расспросов. – Все в порядке. – Меня осенила неожиданная мысль. – Где вы сейчас?»

«В двухстах милях к востоку от Ньюкасла».

Это все равно что находиться на спутнике, вращающемся вокруг Земли. Поэтому я ответил: «Большое спасибо» – и отключился.

Я убрал на место телеграфный ключ и наушники, закрыл дверцу тумбочки и, подойдя к окну, с интересом выглянул наружу. Насчет тех больших бочек с соленой водой я ошибся: толку от них оказалось не много. На месте барака для рабочих осталась только груда тлеющих красных углей и пепла в пять футов высотой. За контрразведывательную деятельность мне, конечно, «Оскара» не получить, но поджигатель из меня получился неплохой. Ну хоть какой-то толк от меня есть. Хьюэлл и профессор стояли рядом и, судя по всему, о чем-то разговаривали, пока китайцы поливали пепелище водой из ведер. Поскольку спасать уже было нечего, они могли вернуться в любой момент. Пора сматываться. Я вышел в центральный коридор, повернул направо в кухню, где все еще горел свет, и вдруг остановился так резко, что со стороны могло показаться, будто я наткнулся на невидимую кирпичную стену.

Остановиться меня заставила груда пустых пивных банок в плетеной корзине. Я совсем забыл про пиво! Старина Бентолл ничего не упускает из виду, по крайней мере, если ткнуть его носом и огреть дубиной по голове, чтобы привлечь внимание. Я выпил в гостиной два стакана пива и оставил их там, а ведь, даже несмотря на пережитое волнение, ни профессор, ни Хьюэлл не произвели на меня впечатление людей, способных забыть, что стаканы были полными перед их уходом. А уж мальчишка-китаец и подавно об этом не забудет. И они ни за что не поверят, что пиво испарилось от жары, возникшей из-за пожара. Я достал две банки из ящика на полу, за четыре секунды вскрыл их стальной открывалкой, которая лежала рядом с раковиной, бегом вернулся в гостиную к столу и наполнил стаканы, держа их под наклоном, чтобы не образовались подозрительно высокие пенные шапки. Затем вернулся в кухню, выбросил пустые банки в корзину – все равно за ночь пива выпили так много, что эти две никто не заметит, – и покинул дом в тот самый момент, когда слуга-китаец уже входил в него через дверь. Но до нашего дома мне удалось добраться незамеченным.

Проскользнув под шторой, я увидел в дверном проеме очертания фигуры Мари, которая все еще наблюдала за угасающим пожаром. Я шепотом позвал ее по имени, и она бросилась ко мне:

– Джонни! – За всю мою жизнь никто так не радовался встрече со мной, как она тогда. – Я раз сто чуть не умерла от страха после того, как ты ушел!

– И это все? – Я обнял ее здоровой рукой, прижал к себе и сказал: – Мари, мне все-таки удалось отправить шифровку.

– Шифровку? Ты… ты смог это сделать? Джонни, как же это чудесно!

В тот вечер я был изрядно измотан как морально, так и физически, но все равно нужно было быть последним ослом, чтобы не понять, что тебе только что сделали самый большой комплимент в твоей жизни. Но я пропустил это мимо ушей.

– Просто везение. На австралийском судне смышленые радисты. Теперь она на полпути в Лондон. А потом начнется. Что именно, понятия не имею. Если поблизости есть британские, американские или французские военные корабли, они приплывут сюда через несколько часов. Или пришлют отряд солдат на гидросамолете, например из Сиднея. Я не знаю. Знаю только, что они не успеют…

– Тсс. – Она прикоснулась пальцем к моим губам. – Кто-то идет.

Я услышал два голоса: один говорил быстро и четко, другой рычал, как бетономешалка, которая тащится в гору на первой передаче. Уизерспун и Хьюэлл. Ярдах в десяти от нас, может, даже ближе. Через щели в шторе я видел, как покачивается луч фонаря в руках одного из них. Я тут же прыгнул в кровать, судорожно нащупал рубашку от пижамы, натянул ее, застегнул на все пуговицы и нырнул под одеяло, задев локоть больной руки. И когда я приподнялся на другом, а двое мужчин, постучав, вошли в дом без приглашения, вид у меня был в самом деле болезненным и бледным. Видит бог, чувствовал я себя не лучше.