Сколько Бебут себя помнил, вечерами в саду всегда играл духовой оркестр. Состоял он из музыкантов-любителей, работавших на маслосырзаводе и в городской пожарной части. Его участники постепенно старились и уступали место молодым. Но неизменным оставался его руководитель и дирижер – директор городского Дома культуры – Давид Иосифович Риф.

С детства Ермолай видел его одетую в концертный фрак фигуру, стоящую перед сверкающим медью оркестром. Лысая макушка дирижера блестела так, словно тоже являлась духовым инструментом. Уже тогда он представлялся Ермолаю пожилым, хотя еще и не старым человеком. Прошли годы. Много лет. А Давид Иосифович по-прежнему оставался таким же пожилым, но все-таки еще не старым человеком.

Бебут остановил свою машину у центрального входа и наблюдал, как через его колоннаду неторопливо проходили люди. Это был не сплошной поток, а то и дело прерывающийся ручеек. Но по местным масштабам – многолюдие.

Майор запер машину, и, как все, не быстрым шагом направился к входу в городской сад.

– Ермола-а-ай! – услышал он за спиной знакомый переливчатый голос. Бебут обернулся. С противоположной стороны улицы к нему спешила Полина Теплинская. Зеленый шелк длинного вечернего платья лип к ее ногам, как наэлектризованный.

– Привет. Только про тебя подумала, ты тут как тут. – пропела Полина. – На Праздник сыра собрался?

– Да, нет, мимо ехал… Оркестр услышал и решил зайти, на Давида Иосифовича взглянуть. По прежнему не стареет?

– Нет. Совсем не стареет. Только крепче становится. Прямо, как хороший сыр… Слушай, проводи меня немного… А то одной женщине как-то неудобно на празднике… Но идти надо, у меня там одно маленькое дело, должна от имени компании приз вручать… А то при нашем неопределенном положении, я б сюда и не пошла.

– Взяла б кого-нибудь. Хоть Ожерельева, например…

– Женю? Да он ни за что не пойдет… Ты же знаешь, какой он мизантроп. А уж пройти с женщиной под руку, его под пистолетом не заставишь! Он женщин после того, как со своей супружницей расстался, вообще избегает… Чем ему эта дурочка так насолила? Хотя от такого нытика я б и сама убежала!

– Давайте, Полина Алексеевна вашу руку! Так и быть, провожу! – сказал Бебут и они направились в сад.

По аллеям под звуки «Амурских волн» прогуливались городские обыватели. Все столики у дымной шашлычной и в двух пивных барах были заняты. Не пустовали места и главного увеселительного заведения городского сада – ресторана "Таежный". На его открытой веранде имелись отдельные кабинки-кабинеты с решетчатыми стенами. Они были расположены таким образом, что сидящие в них могли обозревать сцену концертной раковины.

Сейчас там играл духовой оркестр, руководимый своим нестареющим дирижером. А через некоторое время должно было начаться и главное событие праздника.

Этим событием должно было стать вручение призов счастливцам, нашедшим в упаковках купленного ими кормиловского сыра выигрышные билетики. Кому – выпала двухкилограммовая головка твердого, кому – колбаска копченого сыра, а главным призом была видеодвойка «Панасоник». Ее и должна была вручать от имени руководства акционерного общества главный сыровар Полина Теплинская.

Когда они проходили мимо решетчатых кабинок, в одной из них Бебут увидел группу мужчин в пиджаках и галстуках. Среди них были Артур Павлович Крышковец и Бронислав Ильич Дроздецкий. Перед ними стояло блюдо с шашлычными шампурами, высокие бутылки и бокалы, наполненные темно-красным вином.

Должно быть, в своем Охотничьем домике столичные визи-теры не усидели и, в ожидании, пока найдется исчезнувший Лапкин, решили хоть как-то развлечься.

Адмирал Бебута тоже заметил. В его взгляде Ермолай Николаевич прочитал немой вопрос. Дескать, что он здесь делает, и почему не ищет владельца маслосырзавода?

Майор поднял правую руку и потер висок. По принятой во время его службы в контрразведке флота системе жестов этот означало – «работаю с объектом».

Он надеялся, что Крышковцу это известно, хотя к живой оперативной работе Артур Павлович имел косвенное отношение. К счастью, сухопутный адмирал его понял. Он дважды пригладил ладонью свои зачесанные назад волосы. Это означало – «информация получена».

В то время, когда Ермолай с Полиной уже почти миновали террасу ресторана, в решетчатой кабинке руководителей продовольственного концерна «Севернефти» произошло явное оживление. Туда вбежал атлетически сложенный мужчина и что-то сообщил на ухо Крышковцу. Тот повернулся к своему шефу. Дроздецкий резко поднял голову и ударил по столу ладонью. В следующее мгновение в кабинку почти ворвался еще один сотрудник и начал говорить, обращаясь ко всем сразу. От услышанного Крышковец даже привстал со своего места.

Бебут, как мог, укорачивал шаг. Но, все-таки, вскоре заинтересовавший его ресторанный кабинет он мог видеть, разве что, повернув голову на сто восемьдесят градусов. С точки зрения физических возможностей, это бы его не остановило. Заставили его отказаться от наблюдения только правила хорошего тона.

До начала церемонии награждения оставалось около часа и Ермолай с Теплинской степенно прогуливались по саду. Полина то и дело отвечала на приветствия гуляющих. Несколько раз кивнул встретившимся знакомым и майор.

– Слушай, тут прямо не успеваешь на «здравствуйте» отвечать… Давай в аллейку зайдем, там поспокойнее! – сказала Полина.

Они свернули с главной аллеи и медленно пошли по зеленому тоннелю, где, действительно, никого не было.

Через десяток метров перед ними оказалась тыльная часть маленького кафе, заросшая кустами и травой. Когда они проходили мимо, за углом здания мелькнула чья-то фигура. Ермолай насторожился. Ему показалось, что это был старый знакомец Костя-Кот. Но фигура мелькнула на долю секунды и сразу исчезла. Точно он не рассмотрел.

– Слушай, Ермолай, давай в кафе заглянем. Женщине мороженого хочется! А ты себе пива возьмешь, а? – потянула его за руку Теплинская.

Они обошли здание кафе по узкой тропинке. Полина села за столик на площадке перед кафе, а Ермолай отправился к внутрь. Что-то заставило его оглянуться, и он увидел, как Полина встала и направляется к окружающим площадку кустам. В их переплетении ему снова померещилась знакомая щекастая физиономия.

Он заказал два мороженных со смородиновым сиропом, попросил барменшу отнести вазочки за столик, а сам выбежал из кафе и ринулся к узкой тропинке, по которой они только что шли. Нырнув в ее сырой полумрак, Ермолай сделал несколько осторожных шагов и прислушался.

– Ну, говори. У меня времени мало! – услышал он тихий шепот Полины.

– Понимаешь, мама… – прошелестел бесцветный голос Кости-Кота.

– Какая я тебе мама! Сынок нашелся! Говори, не тяни! Что случилось?

– Эти фраера у Охотничьего дома Лобана с канистрой взяли…

Голоса замолкли. Бебут даже подумал, что собеседники как-то умудрились бесшумно уйти со своего места.

Но через некоторое время он снова услышал гневный Полинин шепот:

– Кто мне клялся, что все будет сделано, как надо? А, если они его расколют, тогда что?

– Да, нет, мама, он парень битый… Ничего не скажет. На зоне по неделям в шизо засыхал, но на измену не вставал…

– На зоне вы все герои!… Здесь вот ничего сделать не можете! Простое дело завалили!

– Да, кто ж знал, что они засаду устроят… – с досадой прошелестел Костя. – Двоих чмориков посадили, как раз напротив хоздвора, ну и…

– Ладно. – вздохнула Полина. – Иди. Здесь больше не показывайся. Будь в доме. Я ближе к ночи зайду. Никуда не уходи. Понял?

– Чего ж не понять…

Раздался шум раздвигаемых веток.

Бебут повернулся и устремился из кустов на открытую площадку кафе.

Не успел он подойти к столику, как из переплетения веток вынырнула и Полина. Она неторопливо подошла, опустилась на стул и принялась за мороженое.

– О! Со смородиновым сиропом! Как я люблю!

– Я же помню, что ты любишь! – подхалимски заметил Ермолай.

– Правда? – приподняла брови женщина.