23 ноября 1902 (Лето 1904) «Мы проснулись в полном забвении…» Мы проснулись в полном забвении — в полном забвении. Не услышали ничего. Не увидели никого. Больше не было слуха и зрения — слуха и зрения… Колыхались, качались прекрасные — венчались прекрасные Над зыбью Дня Твоего… Мы были страстные и бесстрастные — страстные и бесстрастные. Увидали в дали несвязанной — в дали нерассказанной Пересвет Луча Твоего. Нам было сказано. И в даль указано. Всё было сказано. Всё рассказано. 23 ноября 1902 (1907)
«Я, изнуренный и премудрый…» Я, изнуренный и премудрый, Восстав от тягостного сна, Перед Тобою, Златокудрой, Склоняю долу знамена. Конец всеведущей гордыне. — Прошедший сумрак разлюбя, Навеки преданный Святыне, Во всем послушаюсь Тебя. Зима пройдет — в певучей вьюге Уже звенит издалека. Сомкнулись царственные дуги, Душа блаженна. Ты близка. 30 ноября 1902 «Золотит моя страстная осень…» Золотит моя страстная осень Твои думы и кудри твои. Ты одна меж задумчивых сосен И поешь о вечерней любви. Погружаясь в раздумья лесные, Ты училась меня целовать. Эти ласки и песни ночные — Только ночь — загорятся опять. Я страстнее и дольше пробуду В упоенных объятьях твоих И зарей светозарному чуду Загорюсь на вершинах лесных. Ноябрь 1902 ГОЛОС Жарки зимние туманы — Свод небесный весь в крови Я иду в иные страны Тайнодейственной любви. Ты — во сне. Моих объятий Не дарю тебе в ночи. Я — царица звездных ратей, Не тебе — мои лучи. Ты обманут неизвестным: За священные мечты Невозможно бестелесным Открывать свои черты. Углубись еще бесстрастней В сумрак духа своего: Ты поймешь, что я прекрасней Привиденья твоего. 3 декабря 1902 (1918) «Я буду факел мой блюсти…» Я буду факел мой блюсти У входа в душный сад. Ты будешь цвет и лист плести Высоко вдоль оград. Цветок — звезда в слезах росы Сбежит ко мне с высот. Я буду страж его красы — Безмолвный звездочет. Но в страстный час стена низка, Запретный цвет любим. По следу первого цветка Откроешь путь другим. Ручей цветистый потечет — И нет числа звездам. И я забуду строгий счет Влекущимся цветам. 4 декабря 1902 «Мы всюду. Мы нигде. Идем…» Мы всюду. Мы нигде. Идем, И зимний ветер нам навстречу В церквах и в сумерки и днем Поет и задувает свечи. И часто кажется — вдали, У темных стен, у поворота, Где мы пропели и прошли, Еще поет и ходит Кто-то. На ветер зимний я гляжу: Боюсь понять и углубиться. Бледнею. Жду. Но не скажу, Кому пора пошевелиться. Я знаю всё. Но мы — вдвоем. Теперь не может быть и речи, Что не одни мы здесь идем, Что Кто-то задувает свечи. 5 декабря 1902 «Я смотрел на слепое людское строение…» Я смотрел на слепое людское строение, Под крышей медленно зажигалось окно. Кто-то сверху услыхал приближение И думал о том, что было давно. Занавески шевелились и падали. Поднимались от невидимой руки. На лестнице тени прядали. И осторожные начинались звонки. Еще никто не вошел на лестницу, А уж заслышали счет ступень. И везде проснулись, кричали, поджидая вестницу, И седые головы наклонялись в тень. Думали: за утром наступит день. Выше всех кричащих и всклокоченных Под крышей медленно загоралось окно. Там кто-то на счетах позолоченных Сосчитал, что никому не дано. И понял, что будет темно. 5 декабря 1902 «Любопытство напрасно глазело…»
Любопытство напрасно глазело Из щелей развратных притонов. Окно наверху потемнело — Не слышно ни вздохов, ни стонов. Недовольные, сытые люди, Завидуйте верхнему счастью! Вы внизу — безвластные судьи, Без желаний, без слез, без страсти. Мы прошли желанья и слезы, Наши страсти открыли тайны. И мы с высоты, как грозы, Опалили и вас — случайно… |
