Сентябрь 1902 «Явился он на стройном бале…» Явился он на стройном бале В блестяще сомкнутом кругу. Огни зловещие мигали, И взор описывал дугу. Всю ночь кружились в шумном танце, Всю ночь у стен сжимался круг. И на заре — в оконном глянце Бесшумный появился друг. Он встал и поднял взор совиный, И смотрит — пристальный — один, Куда за бледной Коломбиной Бежал звенящий Арлекин. А там — в углу — под образами, В толпе, мятущейся пестро, Вращая детскими глазами, Дрожит обманутый Пьеро. 7 октября 1902
«Свобода смотрит в синеву…» Свобода смотрит в синеву. Окно открыто. Воздух резок. За желто-красную листву Уходит месяца отрезок. Он будет ночью — светлый серп, Сверкающий на жатве ночи. Его закат, его ущерб В последний раз ласкает очи. Как и тогда, звенит окно. Но голос мой, как воздух свежий, Пропел давно, замолк давно Под тростником у прибережий. Как бледен месяц в синеве, Как золотится тонкий волос… Как там качается в листве Забытый, блеклый, мертвый колос. 10 октября 1902 (Лето 1904) «Ушел он, скрылся в ночи…» Ушел он, скрылся в ночи, Никто не знает, куда. На столе остались ключи, В столе — указанье следа. И кто же думал тогда, Что он не придет домой? Стихла ночная езда — Он был обручен с Женой. На белом холодном снегу Он сердце свое убил. А думал, что с Ней в лугу Средь белых лилий ходил. Вот брезжит утренний свет, Но дома его всё нет. Невеста напрасно ждет, Он был, но он не придет. 12 октября 1902 (1916) «О легендах, о сказках, о мигах…» О легендах, о сказках, о мигах: Я искал до скончания дней В запыленных, зачитанных книгах Сокровенную сказку о Ней. Об отчаяньи муки напрасной: Я стою у последних ворот И не знаю — в очах у Прекрасной Сокровенный огонь, или лед. О последнем, о светлом, о зыбком: Не открою, и дрогну, и жду: Верю тихим осенним улыбкам, Золотистому солнцу на льду. 17 октября 1902 (1907) RELIGIO[1] 1 Любил я нежные слова. Искал таинственных соцветий. И, прозревающий едва, Еще шумел, как в играх дети. Но, выходя под утро в луг, Твердя невнятные напевы, Я знал Тебя, мой вечный друг, Тебя, Хранительница-Дева. Я знал, задумчивый поэт, Что ни один не ведал гений Такой свободы, как обет Моих невольничьих Служений. 2 Безмолвный призрак в терему, Я — черный раб проклятой крови Я соблюдаю полутьму В Ее нетронутом алькове. Я стерегу Ее ключи И с Ней присутствую, незримый, Когда скрещаются мечи За красоту Недостижимой. Мой голос глух, мой волос сед. Черты до ужаса недвижны. Со мной всю жизнь — один Завет Завет служенья Непостижной. 18 октября 1902 «Вхожу я в темные храмы…» Вхожу я в темные храмы, Совершаю, бедный обряд. Там жду я Прекрасной Дамы В мерцаньи красных лампад. В тени у высокой колонны Дрожу от скрипа дверей. А в лицо мне глядит, озаренный, Только образ, лишь сон о Ней. О, я привык к этим ризам Величавой Вечной Жены! Высоко бегут по карнизам Улыбки, сказки и сны. О, Святая, как ласковы свечи, Как отрадны Твои черты! Мне не слышны ни вздохи, ни Но я верю: Милая — Ты. 25 октября 1902 «Ты свята, но я Тебе не верю…» Ты свята, но я Тебе не верю, И давно всё знаю наперед: Будет день, и распахнутся двери, Вереница белая пройдет. Будут страшны, будут несказанны Неземные маски лиц… Буду я взывать к Тебе: «Осанна!», Сумасшедший, распростертый ниц. И тогда, поднявшись выше тлена, Ты откроешь Лучезарный Лик. И, свободный от земного плена, Я пролью всю жизнь в последний. 29 октября 1902
«Будет день, словно миг веселья…» Будет день, словно миг веселья. Мы забудем все имена. Ты сама придешь в мою келью И разбудишь меня от сна. По лицу, объятому дрожью, Угадаешь думы мои. Но всё прежнее станет ложью, Чуть займутся Лучи Твои. Как тогда, с безгласной улыбкой Ты прочтешь на моем челе О любви неверной и зыбкой, О любви, что цвела на земле. Но тогда — величавей и краше, Без сомнений и дум приму И до дна исчерпаю чашу, Сопричастный Дню Твоему. |
