7 июля 1902 «Говорили короткие речи…» Говорили короткие речи, К ночи ждали странных вестей. Никто не вышел навстречу. Я стоял один у дверей. Подходили многие к дому, Крича и плача навзрыд. Все были мне незнакомы, И меня не трогал их вид. Все ждали какой-то вести. Из отрывков слов я узнал Сумасшедший бред о невесте, О том, что кто-то бежал. И, всходя на холмик за садом, Все смотрели в синюю даль. И каждый притворным взглядом Показать старался печаль. Я один не ушел от двери И не смел войти и спросить. Было сладко знать о потере, Но смешно о ней говорить. Так стоял один — без тревоги. Смотрел на горы вдали. А там — на крутой дороге — Уж клубилось в красной пыли. 15 июля 1902
«Сбежал с горы и замер в чаще…» Сбежал с горы и замер в чаще. Кругом мелькают фонари… Как бьется сердце — злей и чаще! Меня проищут до зари. Огонь болотный им неведом. Мои глаза — глаза совы. Пускай бегут за мною следом Среди запутанной травы. Мое болото их затянет, Сомкнется мутное кольцо, И, опрокинувшись, заглянет Мой белый призрак им в лицо. 21 июля 1902 «Как сон, уходит летний день…» Как сон, уходит летний день, И летний вечер только снится. За ленью дальних деревень Моя задумчивость таится. Дышу и мыслю и терплю. Кровавый запад так чудесен… Я этот час, как сон, люблю, И силы нет страшиться песен. Я в этот час перед тобой Во прахе горестной душою. Мне жутко с песней громовой Под этой тучей грозовою. 27 июля 1902 «Зову тебя в дыму пожара…» Зову тебя в дыму пожара, В тревоге, в страсти и в пути. Ты — чудодейственная кара, К земле грозящая сойти. Но в этом сумраке бездумном, В отдохновительные дни — Я полон мыслью о бесшумном, И сердце прячется в тени. О, пробуди на подвиг ратный, Тревогой бранной напои! Восторг живой и благодатный — Бряцанья звонкие твои! В суровом дуновеньи брани Воспряну, вскрикну и пойму Мечты, плывущие в тумане, Черты, сквозящие в дыму! 26 июля 1902 (1918) «Я и молод, и свеж, и влюблен…» Я и молод, и свеж, и влюблен, Я в тревоге, в тоске и в мольбе, Зеленею, таинственный клен, Неизменно склоненный к тебе. Теплый ветер пройдет по листам — Задрожат от молитвы стволы, На лице, обращенном к звездам,— Ароматные слезы хвалы. Ты придешь под широкий шатер В эти бледные сонные дни Заглядеться на милый убор, Размечтаться в зеленой тени. Ты одна, влюблена и со мной, Нашепчу я таинственный сон, И до ночи — с тоскою, с тобой, Я с тобой, зеленеющий клен. 31 июля 1902 «Ужасен холод вечеров…» Ужасен холод вечеров, Их ветер, бьющийся в тревоге, Несуществующих шагов Тревожный шорох на дороге. Холодная черта зари — Как память близкого недуга И верный знак, что мы внутри Неразмыкаемого круга. Июль 1902 «Инок шел и нес святые знаки…» Инок шел и нес святые знаки. На пути, в желтеющих полях, Разгорелись огненные маки, Отразились в пасмурных очах. Он узнал, о чем душа сгорала, Заглянул в бледнеющую высь. Там приснилось, ветром нашептало «Отрок, в небо поднимись. Милый, милый, вечные надежды Мы лелеем посреди небес…» Он покинул темные одежды, Загорелся, воспарил, исчез. А за ним — росли восстаний знаки, Красной вестью вечного огня Разгорались дерзостные маки, Побеждало солнце Дня. 1 августа 1902 «За темной далью городской…» За темной далью городской Терялся белый лед. Я подружился с темнотой, Замедлил быстрый ход. Ревело с черной высоты И приносило снег. Навстречу мне из темноты Поднялся человек. Лицо скрывая от меня, Он быстро шел вперед — Туда, где не было огня И где кончался лед. Он обернулся — встретил я Один горящий глаз. Потом сомкнулась полынья Его огонь погас. Слилось морозное кольцо В спокойный струйный бег. Зарделось нежное лицо, Вздохнул холодный снег. И я не знал, когда и где Явился и исчез — Как опрокинулся в воде Лазурный сон небес. |
