8 ноября 1902 СФИНКС Шевельнулась безмолвная сказка пустынь, Голова поднялась, высока. Задрожали слова оскорбленных богинь И готовы слететь с языка… Преломилась излучиной гневная бровь, Зарываются когти в песке… Я услышу забытое слово Любовь На забытом, живом языке… Но готовые врыться в сыпучий песок Выпрямляются лапы его… И опять предо мной — только тайный намек Нераскрытой мечты торжество. 8 ноября 1902 (Апрель 1918)
«Загляжусь ли я в ночь на метелицу…» Загляжусь ли я в ночь на метелицу, Загорюсь — и погаснуть невмочь. Что в очах Твоих, красная девица, Нашептала мне синяя ночь. Нашепталась мне сказка косматая, Нагадал заколдованный луг Про тебя сновиденья крылатые, Про тебя, неугаданный друг. Я завьюсь снеговой паутиною, Поцелуи, что долгие сны. Чую сердце твое лебединое, Слышу жаркое сердце весны. Нагадала Большая Медведица, Да колдунья, морозная дочь, Что в очах твоих, красная девица На челе твоем, синяя ночь. 12 ноября 1902 «Стою у власти, душой одинок…» Стою у власти, душой одинок, Владыка земной красоты. Ты, полный страсти ночной цветок, Полюбила мои черты. Склоняясь низко к моей груди, Ты печальна, мой вешний цвет. Здесь сердце близко, но там впереди Разгадки для жизни нет. И, многовластный, числю, как встарь, Ворожу и гадаю вновь, Как с жизнью страстной я, мудрый царь, Сочетаю Тебя, Любовь? 14 ноября 1902 «Ушел я в белую страну…» Ушел я в белую страну, Минуя берег возмущенный. Теперь их голос отдаленный Не потревожит тишину. Они настойчиво твердят, Что мне, как им, любезно братство, И христианское богатство Самоуверенно сулят. Им нет числа. В своих гробах Они замкнулись неприступно. Я знаю: больше чем преступно Будить сомненье в их сердцах. Я кинул их на берегу. Они ужасней опьяненных. И в глубинах невозмущенных Мой белый светоч берегу. 16 ноября 1902 (1907) «Еще бледные зори на небе…» Несбыточное грезится опять. Фет Еще бледные зори на небе, Далеко запевает петух. На полях в созревающем хлебе Червячок засветил и потух. Потемнели ольховые ветки, За рекой огонек замигал. Сквозь туман чародейный и редкий Невидимкой табун проскакал. Я печальными еду полями, Повторяю печальный напев. Невозможные сны за плечами Исчезают, душой овладев. Я шепчу и слагаю созвучья — Небывалое в думах моих. И качаются серые сучья, Словно руки и лица у них. 17 ноября 1902 (1918) ЖРЕЦ Там — в синевах — была звезда. Я шел на башню — ждать светила. И в синий мрак, в огнях стыда, На башню девушка входила. Внизу белели города И дол вздыхающего Нила. И ночь текла — влажней мечты, Вся убеленная от счастья. Мы жгли во славу чистоты, Во славу непорочной страсти Костры надзвездной красоты И целомудренные страсти. И я, недвижно бледнолиц, Когда заря едва бледнела, Сносил в покровах багряниц Ее нетронутое тело. И древний Нил, слуга цариц, Свершал таинственное дело. 17 ноября 1902 «Я надел разноцветные перья…» Я надел разноцветные перья, Закалил мои крылья — и жду. Надо мной, подо мной — недоверье, Расплывается сумрак — я жду. Вот сидят, погружаясь в дремоту, Птицы, спутники прежних годов. Всё забыли, не верят полету И не видят, на что я готов. Эти бедные, сонные птицы — Не взлетят они стаей с утра, Не заметят мерцанья денницы, Не поймут восклицанья: «Пора!» Но сверкнут мои белые крылья, И сомкнутся, сожмутся они, Удрученные снами бессилья, Засыпая на долгие дни. 21 ноября 1902 ПЕСНЯ ОФЕЛИИ Он вчера нашептал мне много, Нашептал мне страшное, страшное. Он ушел печальной дорогой, А я забыла вчерашнее — забыла вчерашнее. Вчера это было — давно ли? Отчего он такой молчаливый? Я не нашла моих лилий в поле, Я не искала плакучей ивы — плакучей ивы. Ах, давно ли! Со мною, со мною Говорили — и меня целовали… И не помню, не помню — скрою, О чем берега шептали — берега шептали. Я видела в каждой былинке Дорогое лицо его страшное… Он ушел по той же тропинке, Куда уходило вчерашнее — уходило вчерашнее… Я одна приютилась в поле, И не стало больше печали. Вчера это было — давно ли? Со мной говорили, и меня целовали меня целовали. |
