Литмир - Электронная Библиотека

С Анастасией мы вместе учились в пансионе и были подругами, насколько можно было сдружиться столь разным людям. Я не любила шумных развлечений, предпочитая проводить время за чтением книг, зато прекрасно умела сочинять истории. Настя же была веселой хохотушкой, без умолку болтающей о всяких пустяках. Даже в самой ужасной ситуации она находила что-то приятное. Когда мы грызли капусту, она призывала считать это самой полезной едой на свете, а я представляла, что мы превратились в коз, придумывала нам клички, наделяла характерами, и она хохотала до слез. Когда нас наказывали за провинность, она говорила, что лучше розги, чем холодный подвал без ужина. И тогда мы представляли себя Жаннами Д’Арк, которых схватили имперские солдаты и пытали, чтобы узнать расположение лагеря повстанцев.

Настя, как и я, была дочерью дворянина, и ее отец, небогатый помещик из Псковской губернии, отдал ее в пансион для незаконнорожденных. Так мы и оказались в одной комнате, где нас учили смирению и манерам.

Нас сближали сложности в общении с родственниками, видевшими в нас досадный результат мужской гульбы, и суровость пансионных нравов, заставлявшая нас искать тепло в дружбе друг с другом.

В прошлом году Настя выпустилась из пансиона и устроилась в Петербург, в дом к пожилой вдове на Моховой. Княгиня Щербатова была глуховата и капризна, но платила хорошо и не докучала придирками. Каждое утро Настя сопровождала ее в карете до Казанского собора, а по вечерам читала ей вслух французские романы. Она была рада вырваться из пансиона, хотя и писала мне в письмах: «Целыми днями я вижу только княгиню и ее мопса. От этого с ума сойти можно».

Я давно обещалась к ней с визитом, вдобавок у меня был серьезный повод навестить подругу.

Слуга — старый, как и вся обстановка комнат — проводил меня в гостиную. Княгиня снимала третий этаж доходного дома, и окна гостиной выходили на неширокую улицу, утыкаясь в стоящий напротив дом.

Мебель в гостиной была старомодной: диван с вытертым бархатом, кресла с высокими спинками, круглый стол на резных ножках. В углу — этажерка с книгами в кожаных переплетах. На каминной полке — фарфоровая статуэтка пастушки, за стеклом шкафа виднелись чайные пары с облупившейся позолотой.

Пахло здесь сухими травами и старым деревом. Шторы были слегка задернуты, и в комнате царил полумрак, рассеиваемый тусклым светом настольной лампы под зеленым абажуром.

На стене — несколько акварелей в простых рамках: виды усадеб и портрет молодой женщины в кружевном чепце. Взгляд с портрета был устремлен куда-то в сторону, словно она ждала, когда можно будет выйти из комнаты.

— Маша, — Настя порывисто вбежала в гостиную. Коротко прижалась ко мне, обдав запахом жевательного табака и кофе. На пышном рукаве ее блузки я заметила собачью шерсть. Ну что же… Работа есть работа. По крайней мере княгиня Щербатова не станет требовать от Насти родить ей наследника.

— Рада тебя видеть, — отстранилась она. Ее лицо сделалось бледным — почти прозрачным, под глазами залегли темные круги, взгляд потух, около губ появилась скорбная морщинка.

Ах да, старики с возрастом часто страдают бессонницей, и если Настю заставляют до утра читать романы — никакого здоровья на это не хватит.

Сердце кольнула жалость. Я бы хотела вернуть в эти глаза радость, на щеки румянец, но мое положение было столь непрочно — я словно по тонкому льду шла, где любой неверный шаг мог привести к погибели. Мне бы кто помог…

— Прости, не могу даже чаю предложить, ее сиятельство последнее время не переносит гостей.

Особенно тех, кто запятнан крупным скандалом, — понимающе улыбнулась я.

— Ничего страшного, я только что из-за стола, — соврала я. — Да и дел много. Зашла к тебе попрощаться перед отъездом. Мы отбываем в Вишневец. Когда вернусь — не знаю.

Точнее знаю… Меня вернут в Петербург перед свадьбой. Уверена, даже помолвка пройдет без меня и будет чистой формальностью.

На лице Насти промелькнуло облегчение. Бедняга. Вынуждена стыдиться такой подруги, как я. Стыд кольнул меня и тут же отступил.

На кону три жизни и судьбы трех родов, — напомнила я себе. Не время для сантиментов. Жанны Д’Арк не сдаются.

— А я смогла выполнить твою просьбу, Маша. Держи, — она достала из рукава сложенный в трубочку лист. В темных глазах промелькнула тень улыбки.

Не представляю, на что пришлось пойти Насте, чтобы уговорить взбалмошную старуху подписать подложную рекомендацию. Еще не знаю, как отплачу ей за это — деньги и драгоценности она не возьмет, но когда-нибудь я обязательно верну ей этот долг.

— Надеюсь, эта несчастная Аксинья найдет работу. Я буду молиться за ее благополучие. Сиротам тяжело приходится на свете.

Моя милая, добрая Настенька. Буквально спасшая меня сейчас и не только меня. Если бы не ее доброта — мой план повис бы на волоске.

— С твоей помощью, уверена, у нее все будет хорошо, — горячо заверила я Настю.

Та выжидательно посмотрела на дверь. Я поняла без слов.

— Береги себя, — с теплотой обняла ее.

— Ты тоже, — глянула она на меня, и в ее глазах я прочитала боль и непонимание… Уверена, она считала, что брак — затея моего отца. И мне почему-то не хотелось рассказать ей правду…

Аксинья ждала в передней. Помогла с шляпкой, придержала накидку — погода была промозгло-ветренной, как и положено в апреле.

— Аксинья, ты ведь из деревни? — спросила я, когда мы спускались по лестнице. Рекомендательное письмо от княгини Щербаковой заняло свое место в ридикюле и приятно грело душу.

— Ой, барышня, Голендухино — оно ж самое лучшее место на земле! — Аксинья оживилась, даже платок на голове заходил ходуном. — Вы не глядите, шо названье смешное. Там речка-то какая! Студеная, чистая — аж до донышка видать. А летом, когда солнце припекать начинает, мы, бывало, с девками на весь день уйдем. Сидим на бережку, ногами в воде болтаем, песни поем. Парни с нашего конца бегают нас пужать, а мы хохочем…

Она вдруг смутилась, поправила платок и добавила уже тише:

— А прозвище у нас от бабок пошло, царство им небесное. Говорили, раньше девки на выданье таки юбки коротки носили, што не прикройся. Или, может, про то, как на покос ходили — там уж не до нарядов. А какой у нас воздух, не то что в вашем Петербурге — воняет чем-то кислым, еще и демоны эти на колесах. Как проедет — навоняет, хоть помирай. А у нас леса, грибы, ягоды… Эх!

Аксинья мечтательно закатила глаза и вздохнула с такой тоской, что я на мгновенье почти поверила: Голендухино и правда лучшее место на земле.

Глава 4

Я вслушивалась в говор служанки, старательно запоминая ее слова, манеру речи и детали биографии — девица с легкостью делилась ими, обрадованная возможностью поговорить — болтать Аксинья любила.

Мною двигало не простое любопытство. Дело в том, что ровно через неделю — когда обоз тронется в Вишневец — мне предстояло стать Аксиньей. И это была самая сложная часть моего плана.

Причина столь странного для барышни желания пойти служить была проста: Элима убили не дома. Случись это здесь, в особняке Демидевых, я бы, наверное, уже докопалась до правды. Но убийство произошло в особняке Юсуповых и меня там, естественно, не было — кто берет с собой на торжественный прием воспитанницу? Моим происхождением лишь хозяев оскорблять.

Ни в прошлом, ни тем более сейчас, меня туда не пустили бы. А для того, чтобы найти настоящего убийцу, мне нужно было не просто проникнуть в особняк на Мойке, а попасть в кабинет князя Юсупова. Тот самый, который сейчас опечатан приставами и на который скорее всего наложена магическая защита.

Единственный способ, который я нашла — устроиться туда прислугой. С большой вероятностью Юсуповы сейчас испытывают нехватку слуг — часть точно сбежала, когда главу рода признали убийцей. Остались самые преданные. И моя кандидатура будет, безусловно, рассмотрена, а рекомендательное письмо крайне требовательной к служанкам княгини Щербаковой увеличит мои шансы на успех.

8
{"b":"982925","o":1}