Литмир - Электронная Библиотека

— Лучше скажи, кого подозреваешь? — прервал его стенания Николай.

Брат сразу подобрался, почесал кончик носа и честно признался:

— Всех.

— Знать бы, что именно нам пытались подложить, можно было бы выйти на преступника, — раздраженно добавил он. — А так тыкаемся, как слепые котята.

И Николай согласно кивнул. Лично он подозревал всех, кто получал выгоду от их с братом лишения титула и наследства. Но кроме того была еще и корона… Слишком много оказывалось фигур на доске, чтобы иметь возможность просчитать следующий ход.

Глава 13ч2

После сытного завтрака с кашей и блинами, мысли перестали метаться испуганными чайками. Я забилась в уголок людской, грея ладони о кружку чая с большой ложкой меда. Наконец, у меня появилось время обдумать то, что случилось прошлой ночью.

Итак жандармы пожаловали за тем, что я уничтожила вчера ночью. И это означало, что кто-то пытался подставить Юсуповых.

Отец? Но он получил то, что хотел: денежную выплату от Юсуповых, заключение главы рода в тюрьму и его скорую казнь. Даже с моим замужеством дело решилось.

Или он хочет от Юсуповых что-то еще? Уничтожить их полностью? Но зачем?

Слишком далеко я была все эти годы от политических игр высшего общества, чтобы сходу во всем разобраться.

Был еще один момент, тревоживший меня — неожиданное и нелогичное расположение ко мне Николая.

Я слышала о том, что он быстро увлекается женщинами, обожает театр — создал свою труппу и пишет романсы. В прошлом у него было трагическое увлечение графиней Мариной Гейден, помолвленной с поручиком Мантейфелем.

Вспыхнувший между ними роман прогремел на весь Петербург и поставил под угрозу договоренный брак, однако Юсуповы были против их союза и заставили семью Марины ускорить свадьбу. После венчания графиня не успокоилась и, уехав в свадебное путешествие, вызвала Николая к себе со словами «Париж без вас мне не мил».

Муж обнаружил их связь, произошел скандал, вызов на дуэль. Она закончилась тяжелым ранением Николая, и он выжил лишь благодаря помощи целителя, оказавшегося рядом. После этого его возлюбленная, испугавшись последствий, покинула Россию, и больше о ней в свете ничего не было слышно. Судачили, что с мужем она не живет и лечит расстроенные нервы где-то на водах.

А я вспоминала свое Рождество в особняке Юсуповых, задумчивую тишину гостиной вдали от шума детей, веселящихся вокруг елки. Туда я убежала, глотая слезы. Кто-то из мальчишек — толщиной щек напоминающий сына мельника — назвал меня грязной байстрючкой. Назвал назло — под обидный смех остальных. Я бы стукнула его в ответ, не побоявшись наказания мачехи, но я дала отцу слово, что буду вести себя прилично. А слово я предпочитала не нарушать.

Я пробралась в эту гостиную, собираясь насладиться там своим горем, но первый же всхлип заглушили звуки музыки. За роялем кто-то заиграл, а потом запел, и я застыла, покоренная его голосом: глубоким, проникновенным, с бархатными нотками мягкого тембра.

Стояла завороженная, не в силах сойти с места. Внутри волной поднимались неведанные ранее чувства: горячее восхищение, сладкий восторг и детское обожание, затмившее недавнюю обиду.

Я не видела его лица. Только силуэт, склонившийся над клавишами, и руки, танцующие по клавишам с легкостью бабочек, кружащих над цветами. Незнакомец пел грустный романс о любви, которая живет даже в разлуке. И я чувствовала каждую ноту, впитывала каждое слово.

Последний аккорд затих, растворяясь в полумраке, и я услышала, как он тяжело выдохнул, словно отдал этой музыке что-то очень личное. Я замерла, боясь дышать, чтобы не спугнуть это мгновение.

А потом он сказал, не поворачивая головы:

— Слезами горю не поможешь, маленькая.

Я вздрогнула. Откуда он узнал, что я здесь? И что плачу?

— Подойди, — позвал он, и я подошла. В полумраке комнаты блеснули его глаза: черные, словно два уголька.

— Почему плачешь? — спросил он.

Я засопела гневно, не зная, как облечь в слова то, что меня душило. Жаловаться не хотелось, однако он догадался обо всем сам.

— Дети бывают жестоки.

Я подняла на него глаза, чувствуя, как слезы снова подступают к ним.

— Как вас зовут? — спросила я тихо, украдкой вытирая щеки рукавом.

Он мягко улыбнулся.

— Николай. А тебя?

— Мария, — прошептала я. — Но вы можете называть меня Машей. Так меня звала…

Я запнулась. При мысли о матери горло перехватило, и слова колючками застряли в нем, не желая выходить.

— Маша, — повторил он с мягкой улыбкой. — Сегодня светлый праздник, не позволяй никому отнять у тебя эту радость. Иди, — поторопил он меня. — Иди и помни: ты сильнее любых обидных слов.

Я кивнула и выбежала из гостиной, оставляя его в полумраке. Но его голос и его музыка остались со мной навсегда.

Это было мое первое знакомство с Николаем Юсуповым. До того, как мы встретились на суде в Петербурге, до того, как он предложил мне выйти за него замуж вместо брата, до того, как я узнала его взрослым, уставшим и потерявшим веру в любовь.

Он был тем самым ангелом, который зажег для меня свет в темноте и который, как мне казалось, лишь для меня играл на рояле.

Я рвано выдохнула, прогоняя воспоминание: темной фигуры и пальцев, порхающих над клавишами. Моя первая и совершенно безнадежная любовь.

Отпила уже остывший чай — сладость меда показалась горькой.

Судя по отношению ко мне Феликса, Николай умолчал о том, что я выдала себя в библиотеке знанием французского. Либо он проверяет меня, либо… ему действительно есть до меня дело.

Я недовольно поморщилась. Когда идешь по тонкому льду неизвестности, любая неожиданность может привести в полынью. А мне хватает сложностей и без странной игры Николая.

Спросить Агафью, не замечен ли старший сын хозяина в излишней любви к женщинам? Может, он увлекается любыми: от актрис и служанок до графинь? И тогда новенькая рыженькая служанка вполне могла привлечь его внимание.

В груди что-то отозвалось болезненностью на эту мысль. Нет, не хочу, чтобы он был таким. Только не он.

У меня нет права мечтать о нашем будущем, но я всем сердцем желаю, чтобы Николай был счастлив.

После бессонной ночи день казался нестерпимо долгим. Еще и Пелагея Степановна решила заняться чисткой серебра, видимо посчитав это занятие самым подходящим для успокоения нервов. Основную часть серебра начистили перед Пасхой, но оставалось то, что Юсуповы собирали, как коллекцию.

Экономка посадила меня и еще троих служанок в комнату с широким столом, выдала нам фланель, мыльный раствор нашатыря с добавленным туда зубным порошком и выставила перед нами ряд подсвечников, подносов, одну шкатулку и всякую мелочовку от гребней до зеркалец.

Мне кажется, все это хранилось именно для таких вот случаев, чтобы острая вонь нашатыря отпугивала любые мрачные мысли.

Какое-то время мы сосредоточенно молчали, но нудная работа подстегивала любопытство, и вскоре на меня посыпались вопросы. Жандармов интересовали детали: рост, слова и внешность преступника. Девушки хотели знать был ли он огромный, как медведь, как двигался, как дышал, как на меня смотрел, как он швырнул в меня огненным шаром и как мне удалось его спугнуть. На самом деле шар был не огненным, а ударным, но Аксинья этого знать не могла. Поэтому я смело подтвердила, что шар был жутко страшный, огроменный — во-о-от такой и самый огненный на свете.

Девушки испуганно охали, восхищались моей храбростью и тем, что я не упала в обморок, а напугала преступника, еще и увернуться от его атаки смогла.

После все дружно осудили магов, у которых ни стыда, ни совести — на простых людей нападать. Прозвучала даже фраза о том, что магию нужно сделать достоянием народа. Так понимаю, это в довесок к земли и воли, которых продолжали вяло требовать студенты, эсеры и толстовцы после волнений 1905 года.

Ну а пока нам никто свободы и денег не дал, мы продолжали чистить серебро.

33
{"b":"982925","o":1}