От оружия тянуло таким могильным холодом, что я поднялась, попятилась, прижимаясь спиной к стене и проклиная про себя глупость чиновников, которые свято верили в действенность ограничителя. Опровергатель сего стоял прямо напротив.
Феликс скользнул по мне озадаченным взглядом, всмотрелся в пустоту лестницы и повернулся за разъяснениями.
— Он убежал туда, — коротко махнула я рукой, указав направление.
Князь оценивающе оглядел пострадавшую стену, засыпанную крошкой меня, коротко кивнул и рванул дальше по лестнице. Следом за ним с воплем:
— Куда, ваше сиятельство, один-то?! — помчался старший лакей.
Люди все прибывали. Появился Николай и первым делом кинулся ко мне:
— Вы не пострадали?
Я так и замерла, прекратив попытки отряхнуть побелку с платья. Беспокойство в его глазах поразило меня своей искренностью сильнее, чем атака неизвестного мага.
Николай протянул руку, снимая с моего плеча кусочек раскрошившегося кирпича. И я ощутила, как румянцем запылали щеки, часто застучало сердце, воздух сделался горячим, а мир сузился, оставив лишь нас двоих в тесном коридоре.
— Вы в порядке? — повторил он вопрос с мягкой улыбкой, продолжая разглядывать меня, словно увидел впервые.
Голос не слушался, и я кивнула. А Николай, словно наслаждаясь моим смущением, наклонился и проговорил еле слышно:
— Берегите себя, Аксинья. Не рискуйте.
И отстранился, вернув на лицо маску невозмутимости.
А мне остался аромат его туалетной воды и бархатные нотки в голосе, от которых по коже побежали мурашки.
— Аксинья! Цела! — выдохнула Пелагея Степановна, заключая меня в объятия.
— И что же тебя сюда понесло ночью-то?! — с упреком спросила она.
Я выдала заранее придуманную версию о забытой грязной тряпке в библиотеке княгини и собственном страхе наказания за эту оплошность. Мол, спать от этого не могла.
Мой рассказ вызвал недовольную гримасу на лице управляющего, но вполне удовлетворил остальных.
— Глупышка, — покачала головой Пелагея Степановна, — могла ведь погибнуть из-за какой-то тряпки! По ночам больше не ходить! — строго наказала она, и я покивала, думая о том, что этот запрет мне придется вскорости нарушить.
Коридоры и лестница быстро заполнялись встревоженным народом, и лакеи вынуждены были разгонять любопытствующих. Убедившись, что со мной все в порядке и выяснив, что я случайно столкнулась с чужаком, на меня перестали обращать внимание.
А мне не давала покоя мысль, что хотел незнакомец в доме Юсупова? Украсть драгоценности, золото? Но дома аристократии, еще и с защитой хранителя, воры обходили стороной — слишком высок был риск попасться. К тому же маг появился со служебной части. И мне было до крайности любопытно, что он там делал.
Пользуясь тем, что все были заняты: служанки пересудами, лакеи — прочесыванием дома, я тихонечко пошла в ту сторону, откуда показался чужак.
Здесь был тупик. Хранились ведра, метла, сломанные стулья, еще какой-то хлам. И место это совершенно не подходило для грабежа. Зато оно подходило для другой цели — спрятать здесь что-то.
Я сосредоточилась, запуская магический поиск. Воздействие было малым, и почувствовать его мог лишь тот, кто стоял бы у меня за спиной, однако в комнате я была одна.
Когда один из предметов засиял ярче остальных, я удовлетворенно хмыкнула. Это значило, что на него недавно было наложено заклинание, еще не успевшее до конца рассеяться. Например, сокрытие от чужого взгляда.
Подошла, заглянула в щель между полок — там что-то темнело.
Пальцы нащупали мешочек, обвязанный бечевкой. Кто-то скрытно принес его сюда и спрятал. Зачем?
У двери послышались голоса, и я поспешно спрятала находку в карман передника.
Рассказать Юсуповым? Не стоит. Я не смогу убедительно соврать о том, как именно я его обнаружила.
Если скажу, что увидела, как проникший в дом человек его обронил, сразу возникнет вопрос, почему не упомянула об этом сразу. Лучше сначала проверить, что внутри, а после принять решение.
К себе в комнату меня отпустили, как только я попросила об этом. Экономка еще и предложила теплого молока, чтобы после таких ужастей не мучали кошмары, но я вежливо отказалась.
Закрыв дверь комнаты, развязала мешочек, заглянула — и выругалась так же витиевато, как мельник, порвавший сразу два мешка и засыпавший двор мельницы белым инеем муки.
От чернильного порошка сильно — до мороза по коже — несло кладбищем и смертью. Дар внутри заволновался. Ему не нравилась темная сила, которой тянуло из мешочка. Она его пугала, как и меня.
Я затянула края, завязав крепко, словно что-то опасное могло выбраться изнутри.
Мне не было ведомо, для чего служил порошок, но я знала точно — не для хороших дел. Подчинение сознания? Убийство души при оставшемся живым теле?
Все это было под строжайшим запретом, и закон предписывал серьезное наказание магу, который рискнет заниматься подобным. Тогда зачем кому-то подбрасывать мешочек Юсуповым? Неужели кто-то нацелился на богатство ослабевшего рода? И теперь пытается скомпрометировать наследников?
Если я права… от улики стоило избавиться сейчас же.
Глава 12ч2
Проем в стене открылся, стоило мне только приложить к ней руку. Похоже, хранитель меня уже ждал. Не удивлюсь, если он почувствовал не чужака, который прятался под пологом, а оставленную им вещь, на которой утаек был слабее. И теперь тревожился не меньше меня.
Я спустилась по лестнице в самое сердце дома осторожно, как гадюку, держа мешочек двумя пальцами на вытянутой руке.
В пансионе ходили самые разные слухи о тех, кто прибегал к запретной магии. В тишине спален звучали страшные истории, после которых некоторые, особо впечатлительные, не могли заснуть до утра.
Затаив дыхание и в особо жуткие моменты с писком ныряя под одеяло, мы слушали рассказы старших девочек о тех, кто убивает душу, оставляя тело жить и безропотно днем и ночью служить хозяину. Истории о смертельных проклятиях кладбищенской землей или зельях, полученных из убитых младенцев, о подчинении воли людей, отдающих все деньги страннику, сказавшему им слово.
Если верить газетам, не все из них были выдумкой.
Закон считал, что владеющий даром обязан быть непогрешим, раз уж Господь преподнес ему такой подарок и был крайне суров к магам. Это мужику позволительно было в пьяном угаре набить кому-то морду, а дворянин должен быть примером для остальных смертных.
Так что даже если Юсуповым удалось бы избежать обвинения, расследование все равно породило бы слухи. В гостиных начали бы судачить о том, что яблоня от яблони недалеко падает. И я подумала о том, что врагов у Юсуповых оказалось даже больше, чем у моего батюшки. По крайней мере к нам в дом никто не пробирался тайком и не подкидывал запретное зелье.
— Дурная вещь, — сказал хранитель вместо приветствия.
— Охохушечки, вот беда-то какая, — донеслось сверху, и на валун спрыгнул Прокопий Прокопьевич.
— То одно, то второе, ни минуты покоя. Одни супостаты кругом, — зачастил он, всплескивая руками и дергая себя за бороду с такой силой, что над ним повисло серое облачко пыли.
— Охолонь! — рявкнул хранитель, и Прокопия Прокопьевича снесло с камня.
— Думать надо, что делать, — проворчал хранитель, а я поймала себя на мысли о том, что здесь, около камня, с мешочком в руках должен стоять кто-то из Юсуповых. А я, похоже, взяла на себя роль их ангела-хранителя.
— Что тут думать? — пожала я плечами. — Зелье нужно однозначно уничтожить.
Хранитель согласно полыхнул теплом.
— Как буду готов — высыпай на меня эту гадость.
— Погодь! Не гони так!
Сверху на паутине спустился Прокопий Прокопьевич, осторожно завис над валуном.
— Мне кузен троюродный, он при управе обитается, сказывал, что в мире людей так не делается. Это же у-ли-ка, — по слогам важно проговорил домовой.
— Делается, — хмыкнула я и пояснила: — Если Феликс не поймал мага, мы вряд ли узнаем, кто это был. А расследование постарается обвинить самих Юсуповых в пользовании запрещенными снадобьями.